alta_voce: (Default)
Инфернальненький период, начавшийся в марте, оказывается, был вполне предусмотрен гороскопом. О таком сообщается постфактум, чтобы адепт не умер от инфаркта в предвкушении. Досталось, мол, тебе, дорогой Рак, так что никакие панцири не защитили. Но теперь планеты сдвинулись/повернулись, и все будет хорошо. С одной стороны, неплохо бы. С другой стороны, атака злобных бесов была слишком серьезной, последствия будут выплывать еще долго. С третьей стороны, где сон? - повторю за юным Новалисом и юной собой - где явь?



Попала в Берлине на первомайскую демонстрацию. С воздушного корабля и под советские танки. Толпа напряженно радуется, пьет и ест. Объясняю немецкого зятю, что неприятно напоминает, на фоне танков-то, но есть существенное отличие: танки были, флаги были, но колбасы не было.



Еще восточнее. Сестра переводит второй польский роман, ну и я тоже немножко смотрю. Действие происходит на крайнем востоке - в польской Белоруссии. После войны были погромы, в которых погибла бабушка автора, потому что белорусское происхождение ассоциировалось с коммунистическими привязанностями. Это, конечно, неприятно. И за поляков стыдно, и картина размазана. Но если где-то искать предположительно (не)существующие белорусские язык и культуру, то, похоже, вот там.

Между делом случился смутный юбилей - ровно 10 лет в шарашке. То ли радоваться, то ли плакать. Продаваясь в это рабство, я знала, что пару лет протяну, а вот больше четырех - вряд ли. Застарелое насилие над собой не проходит просто так. А там и возраст приближался, в котором умерли родители, и все эти гены я несу как миленькая. Я сознательно на это пошла, потому что таковы были обстоятельства. И вот, 10 лет. И плоть опять не та, к которой можно допускать аллопатов, хотя такие издевательства неизбежно вышвыривают в телесность. Все это очень странно, и выводы делать пока рано. Но решение было правильным. Это несомненная победа.

В конце жизни белые коты становятся не просто антропоморфны, они напоминают - размером, весом, цветом кожи из-под выпадающей шерсти - человеческих новорожденных младенцев. Их носишь на руках, они смотрят на тебя взглядом, в котором все. И ты не знаешь, помогаешь или мешаешь, удерживая в этом теле, успевшем состариться, пока сам ты не слишком-то изменился. Остается порадоваться, что переход будет естественным.
alta_voce: (Default)
I. Песочный человек

Написанный ровно 200 лет тому назад в Берлине (что важно) рассказ прежде ускользал от моего внимания, хотя явно широко известен, как минимум, потому, что послужил основой для балета. Или, напротив, именно поэтому мне не попадался раньше, ибо кто антибалетоман – так это я. Небольшая теоретическая подготовка к посещению театра неожиданно готова вылиться в юбилейную статью. А пока – тезисы.
Перед нами – автоаннигилирующийся сюжет, связанный с проникновением будущего в привычную ежедневность. Будущее, с точки зрения настоящего, всегда безумно. Это, собственно, признак визионера в сравнении с фантастом: надвигается махина, в которой трудно пока разглядеть план, которая пока бесформенна. Фантаст, напротив, цепляется за технические детали, внедряя их в привычные структуры.
Линии нечетки, границы отсутствуют, перед глазами хаос в чистом виде. Структуры и стихии перемешиваются, меняются местами. Песок (Sand), присутствующий в названии, на самом деле, не слишком участвует в сюжете и нужен лишь чтобы дополнить список стихий. Самая свойская из стихий (Erde) – больше не мать – суха, бесплодна и мешает видеть. Она есть песок, бросаемый в глаза.
Переосмысление бытия на уровне элементов-стихий подтверждает предположение, что говорить о сюжете в данном случае бессмысленно. Несмотря на двухсотлетний возраст произведения, сюжет практически отсутствует или, по меньшей мере, необязателен. Важна тема – влюбленность в куклу, неотличимую от живого человека, а дальше нарратив мог пойти в какую угодно сторону. Или во все сразу, ибо речь, как сказано, идет о безумии.
Попадая в вихрь изменений, сумасшествия, подмены людей машинами, не остается ничего как просто наблюдать, откладывая выводы на потом. Поэтому так важна тема глаз, то видящих лишнее, а то – совсем ничего.
Глаза есть философский камень. Из глаз льется вода, в них сыплют песок, их бросают в огонь. Они же – критерий безжизненности, отсутствия того самого, что Бог вдохнул в Адама и что пытается вдохнуть в свою куклу кукольный мастер-Пигмалион.

Показательны имена персонажей:
- Натанаэль (божий дар – для колдуна, по-видимому, ибо источник анимы), низвергающийся в сумасшествие аллитерацией «Natal » + «Thanatos».
- Клара (чистая), просто девушка, нейтральный элемент.
- Олимпия (происходящая с Олимпа), т.е. богиня. Она же кукла-автомат, в чем масса резонов, от того, что человеку привычнее статуарные идолы, до нынешнего, слишком гладкого чтобы быть живым, гламура. Хотя феномен, вообще говоря, тот же.
Что-то наверняка прячется и за именем колдуна (Коппелиус), но я пока затрудняюсь с трактовкой.

Заодно пролистала биографию Гоффмана – тоже как-то раньше не углублялась. Какая ужасная смерть: сначала отказали ноги, но он еще мог писать, потом отказали и руки, и человек превратился в собственную статую, неподвижную куклу пока та самая анима – фьюить – не усвистала к каким-то колдунам. И какая ужасная жизнь! Казалось бы, теперь уж точно времена переменились, а беды все те же: шарашка (пусть слова такого не было, но сущность была), времени нет, сил нет, денег нет. А расплата есть – хотя где, собственно, грех, где ошибки?
Короче говоря, наш человек. А смысл происшедшего в том, что обыденная жизнь-таки бессмысленна. Перемены в обыденности – еще не перемены, понимание этого спасает голову и способность двигаться.
Беда переходного времени – канонизация тупого безумия, ничуть не священного, ни разу не творческого, а разрушительного в самом прямом смысле.
Вечность – наше лекарство, и мы сложим это слово из тех элементов, которые уж достанутся.



II. Мазурки и чардаши

В классическом варианте балета трагедия становится комедией, действие перемещается в дикую Галицию, чтобы была возможность плясать чардаши, не задумываясь. Сюжет становится гораздо более уравновешенным. Никакого разложения по элементам, никакого круговорота хаоса.Имена меняются, приземляются – опять же, чтобы плясать мазурки без всякой алхимии. Колдун и кукольник стали одним персонажем – и это тоже естественно. Неизменным остается мотив влюбленности в куклу.
Франц (бывший Натанаэль) принимает куклу за живую девушку. Колдун-кукольник принимает живую девушку за куклу. В обоих случаях это лишь повод сплясать джигу.


III. Хаос в опера-хаузе

Такое, кажется, устроили только у нас на выселках.
Ни Германии, ни Галиции. Действие перемещается в условный (небесный?) НЙ, подкрепляемый небоскребными и портовыми декорациями : тумбы, канаты, забегаловка за мутным стеклом. Ложный бетон странно выглядит в театре со всей его позолотой.
Вскоре гармония пытается восторжествовать. Порт сменяется роскошным (работающим!) лифтом на фоне достоверно нарисованного мрамора в доме, где живет колдун.
Итак, все автоматические бесчинства сконцентрированы в апартаментах в небоскребе. Колдун носит костюм и шляпу по моде 50-х годов. Смущает рука в перчатке. Производственная травма? Платья в духе Одри Хэпберн вполне гармонируют с гопаками. Америка – great как никогда.
Влюбленность в куклу вычеркнута из сюжета как не отвечающая требованиям времени. Даже очень хорошие роботы все-таки остаются роботами. Зато появляются матросики, выходящие из порта в город, как символ, вероятно, простоты и вероятного шторма. Дальше все происходит быстро с законными паузами на мазурку.
Матросики задирают на улице колдуна, он их гипнотизирует, но роняет ключ. Подобравшие ключ девицы забираются в небоскреб; один, незаснувший матросик следует за ними.


Мы забавным образом опоздали на второе отделение, задержавшись во внешнем буфете, где устрицы под экзотическими фруктами выявили следы шефа из шато (да, у меня был дворцовый период).
Когда мы попали в совсем другой Paradis, с совсем другой стороны, внизу, на сцене, толкалась целая толпа людей, достоверно изображавших кукол. Арап, китаец, торговка цветами, разобранная на куски (!) кукла, болтающая своей расчлененкой на рабочем столе.
Среди кукол помещена гигантская голова, слишком напоминающая оную статуи свободы. Что замышлял колдун? Заменить статую своей протеже и наладить контроль над городом, а, значит, и миром? Это могло бы быть хэппи-эндом совсем другой истории. Но тут побеждает гуманизм.
Все-таки заснувший под новыми чарами матросик, из коего следовало извлечь аниму и передать кукле, спасен посредством живой девушки, переодетой в куклу. Во время финального дуэта-битвы с колдуном очень трогательно мелькают все новые платья, а старые исчезают под плащом колдуна и растворяются в эфире.
Растолканные живой девушкой куклы под радостную джигу разрывают своего создателя на части. Отлетают руки в рукавах и ноги в штанинах. Никакого клюквенного сока. Возможно, колдун и сам был роботом, более продвинутым. Чардаш внезапно звучит еще более естественно, следуя ассоциативному ряду: робот, голем, Прага, Австро-Венгрия, амок, амок, амок.
Финальные пляски опять происходят на фоне портовых декораций. ФБ спрашивает меня, хорошо ли место для танцев. А я откуда знаю? Я ничего не смыслю в балете. Здесь явно не дискотека. Гоффман - никакой не сказочник. За туманным стеклом забегаловки – все еще импрессионизм.



Несколько телефонных видений из Рая )
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Начало

Итак, что можно показать вместо настоящего голема? Все, что его напоминает!

Разумеется, в залах собраны все сувенирными големы, какие бывают – маленькие и безопасные. Это база, через нее быстро проскакиваешь. Сюда же попадают и разные игрушечные фигурки, при создании которых не обязательно было соотноситься с «Сефер Йецира» - пластиковые роботы и прочие шпиль-гуманоиды.



Голема, если не ошибаюсь, делают, когда нужна безмозглая покорная сила. Именно поэтому на выставке оказался экспонат-шапка: голем – на престоле (тогда еще не), творцы или те, кто вместо них – околпачены.



Красивые книги, в которых предположительно написано, как делать голема.
Read more... )

Голем

Nov. 20th, 2016 02:36 am
alta_voce: (Default)
Сходила в Берлине на выставку в Еврейском музее. Разумеется, было сложно надеяться на чудо, т.е. на живо-мертвого голема, доставленного из Старо-новой авиапочтой, или даже просто на какую принципиально новую информацию. На такие выставки ходят с медитативными целями: тема интересная, из основополагающих, можно сказать, почему бы над ней не поразмышлять пару часов на фоне того, что покажут. (Были у меня и личные тайные цели, но какие именно – не скажу, скажу просто: были, второй слой, параллельная реальность, пересечение на бесконечности.)

Новая для меня мысль, не связанная собственно с темой выставки: искусство составления выставок – это-таки искусство.

Эффектно расположить экспонаты, где надо подсветить едким светом, где надо – затемнить и пустить видео, лозунги типа «Доппельгенгер» - броскими буквами на стену, и достигается эффект современного искусства – заполнить пространство и побыстрее, зашвырять его акрилом, проволокой, изваять такого колосса, которому некуда будет падать. В таком способе подачи материала сам материал уже не имеет особенного значения, очевидное зомбирование погружает в поверхностный транс (мы же не лыком, но Локком), ну так и что ж: выбеленные залы со скучными плакатами по стенам – давно уже «фу», нужно поспешать за эпохой. В этом смысле баланс, найденный устроителями выставки, между вечностью или хотя бы глубокой историчностью темы и гипер-современным и в хорошем смысле глобалистским способом подачи, так вот баланс этот безупречен.

Здесь следует помнить не только о теме, но и о месте – все-таки специфическом. И опять браво устроителям: локальная иудейская выставка распространяется до бесконечности вполне гойского, не побоюсь этого слова, космоса. Големами, то есть искусственными людьми или людьми бездушными, анимированными, но без анимы, прошита вся глобальная цивилизация, а пошло все от Адама, сотворенного как голем.

Кроме прочего, это правильный подход, мне кажется, к известному вопросу: не замыкаться в гетто, не дистанцироваться и, тем более, не вопить о превосходстве, а исподволь показывать вот эту структуру как естественную и основополагающую часть целого.

Макет голема от Ники де Сен-Фалль из Иерусалима



Продолжение, возможно, следует.
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Ощущения оказались неожиданно радикальными. Но радует, что город нравится тем, кто мне совсем не безразличен. Еще, конечно, здесь важно чувствовать себя человеком с запада, а не случайно ускользнувшим на неделю от первого отдела сов. рабом. Не знаю, мог ли бы город быть лучше после всего, что с ним было, а мне все-таки повезло.

Покажу типичных, на мой взгляд, картинок. Почти без комментариев.



Read more... )
alta_voce: (Default)
Веселая берлинская газетка называет девушку с бородой новой европейской Зисси. Действительно, символ. А я только статью про Вену (1914-2014) отослала.
alta_voce: (Default)
Берлин – город все-таки больной. Вроде бы удобно все обустроилось за 20 лет, вроде бы искусство цветет самыми яркими цветами, и веселые толпы повсюду, меньше пустырей и руин, а мертвечина прет из всех углов, genii loci враждебны, по крайней мере, к тем, кто их хорошо чувствует. Такого экзистенциального ужаса не был, ни в Рио, ни в Бомбее, по всей видимости, потому, что там не было вселенских битв и улицы Карла Либкнехта. И Рио, и Бомбей, в конце концов, удалось полюбить. Возможно, потому, что и там, и там есть море. Или потому, что в Берлине нужно жить.

Profile

alta_voce: (Default)
alta_voce

September 2017

S M T W T F S
      12
34 5678 9
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:45 pm
Powered by Dreamwidth Studios