alta_voce: (Default)
Вернулась из Индии. Буду потихоньку разгребать привезенное вербальное и визуальное.

А пока из местного. Одновременно попались - от детей, кои для меня сейчас важный источник (ура!) - схожие идеи по поводу двух картин, настолько известных, что неловко их показывать.
Вот они:





О первой повествует новая книга
L'affaire Arnolfini : Enquête sur un tableau de Van Eyck

О второй - новый фильм.
По-английски.
По-французски.


Видимо, эпоха не располагает к радости. И в мирной семейной сцене, и в портретной полуулыбке авторам видится подвох.

Read more... )
Что-то, видимо, в воздухе. Или выше. Или ниже.








alta_voce: (Default)
Наша глухомань, наконец, удостоилась повсеместных поощрительных упоминаний в арт-прессе.
Выставки здесь всегда готовят хорошо, с толковыми, подробными материалами, но не хватает средств на то, чтобы одолжить объекты из других музеев.
На этот раз хватило, что радует. Где отдавать дань вакханалиям, как не в мировой столице вина.



Вот сюда я наконец и зарулила, сразу с корабля (воздушного), уже неделю почти как. Записки вести не было сил, но вот несколько тезисов постфактум.

1) В нашей бедной постмодернисткой культуре (здесь я уже не о бурдигальских делах) дионисийством увлекались разве что завернутые в простыни Вяч. Иванов сотоварищи на Башне. Безнадежное, неоправданное, ничем не компенсируемое отставание и здесь.

2) Канкан, задавший стиль эпохе, впервые прозвучал в оперетте Оффенбаха "Орфей в аду". По мнению постановщиков, инфернальные пляски должны были выглядеть так. Здесь видится очередная замена минуса на плюс и вытекание общего из частного из общего.

3) Почему это важно и интересно. В частности. Современная жизнь насыщена осколками древних культов, жестов, верований. В любом банальном человеке/ситуации можно поймать божественный блеск, длящийся мгновение, но примиряющий с обыденностью и заставляющий вглядываться в нее с неизменным интересом. Помимо мало интересной многим специфической спиритуальности, хорошее знание и переосмысление классических сюжетов (чем, собственно, и занимается академическое искусство) предоставляет очень удобный базис для понимания современности. Ибо - возвращаемся к началу - осколки есть всегда. Жест, позы, повороты сюжета идут не из античности даже - из архаики. Танцует Шива, танцует Дионис, ну и мы тоже спляшем или ухмыльнемся, потому что и частная жизнь тоже быстренько скатывается в ад, если нет понимания. Но оно, будем надеяться, есть.


Свадьба Диониса и Ариадны (1834, Angers)
L.T. Turpin de Cressé (1782-1859)

Прогуляться по залам )
alta_voce: (Default)
Отдельно, видимо, нужно сказать про azulejos.
Один из самых противоречивых элементов декора.

Во-первых, созвучие с голубым цветом (azul) как будто бы случайно. Слово происходит из арабского и значит "мелкий полированный камушек" или вроде того. Во-вторых, это попытка воспроизвести римские мозаики, значит вещь с хорошим историческим хвостом. В-третьих, в Делфте - то же самое, по сути, только больше мельниц, меньше святых, значит вещь не только пиренейская.

Но почему все-таки а) керамика, б) голубого цвета, в) повсеместно, от кухни до церкви или, скорее, наоборот. Попытка ответа на все 3 вопроса: мне видится в этом знак нового времени, удешевления производства и быта и признание, что Царство Небесное останется на небе.
(Открытым остается более широкий вопрос монохромного использования синего цвета, так или иначе присущего всем культурам. Надо как-нибудь это обдумать особо. Я даже знаю, где и когда.)

Изначально, интуитивно я это не люблю. Помню свое впечатление при перелистывании детской энциклопедии в 8 лет: что за безвкусная фигня. Но теперь мне, кажется, не любить уже нельзя ничего. Хотя бы и пришлось сделать над собой усилие. Тем более, что период закончен, как доложил нам Гауди, сломавший плитку молотком.



Несколько примеров )
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
"Что же касается нотной тетрадки с автографом Сен-Жермена, то господин Пыляев припоминает ныне, что некогда она принадлежала ему самому. Ему посчастливилось ее купить на каком-то аукционе, и некоторое время он держал ее при себе. Затем эту тетрадку он подарил прославленному композитору Петру Чайковскому. Она и поныне, вероятно, покоится где-то в бумагах Чайковского. Однако, великий музыкант славился своим небрежением к порядку, и поэтому господин Пыляев считает почти безнадежным делом найти ее, тем более, что после внезапной кончины Чайковского не осталось никаких прямых указаний на то, как поступить с оставленным имуществом."

Изабель Купер-Оукли
ГРАФ СЕН-ЖЕРМЕН
Тайны королей
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Герострат, оказывается, был художником.
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Писать о Ходоровском, быть может, преждевременно: я всего лишь на 80-й, примерно, странице первой автобиографии, а всего их две. Первая повествует о семейной истории, а вторая, надо полагать, - о приключениях, собственно, хулигана/маргинала, незаметно сделавшегося мэтром. Но условия таковы, что я не только дописать, но и дочитать толком ничего не могу, пусть в данном случае речь идет о развлекательном, нескучном чтении.

Можно ли из истории своей семьи устраивать мистико-реалистический балаган? Сам по себе жанр, быть может, и гармонирует с местом рождения автора, хотя, насколько я понимаю, относительно других латино-американских, Чили - страна дистиллированная, без особенных миракул. Но, допустим, я ошибаюсь. Как относиться к трупу прадеда, до худших времен хранящемуся в ванне с медом, к другому пра-пра, изгнанному аж Изабеллой и Фердинандом, к диббуку, вселившемуся в деда, к близнецам, рождающимся от кастрата, вырожденно-белым львам как модели поведения людей, инцесту, глупости, клятвоотступничеству - и все это в романе, персонажи которого - предки. Фраза длинная, потому обойдется без вопросительного знака.

Автор понимает и местами старается объясниться: прошлое, мол, нестатично, мы вправе его менять, корректировать, делать ярче, особенно если там один мрак. Самые сумрачные места надо обозначить, но не более того. Дальше - карнавал. Каково на нем предкам, мы вряд ли узнаем. А потомку? Подобный подход, следует признать, может оказаться психотерапевтичным. Ужасная история семьи - не очень удачный старт, она будет преследовать всю жизнь, как диббук заполняя сознание. Если же ее подкорректировать, удастся радоваться повседневности. В этом, кажется, одна из разгадок: хорошо и весело жить сегодня, без оглядки на прочие времена. Здесь наблюдается мистический провал: автор принадлежит современности, несмотря на широту интересов и посягательства на вечность в виде мемуаров (прошлое) и фантастики (будущее).

Что касается разнообразия жанров - я и сама такая (как всегда, про себя, а что делать). Кино вот только не снимаю и не буду, садо-мазо скучновато как жанр; Ordo Templi Orientis - институция забавная, но все-таки новая.

Ходоровский современен, в хорошем смысле слова и в плохом. Где-то у него есть твиттер, в котором каждый день он пишет МУДРОСТЬ. Но в целом тут больше не от хахама в вечности, а от хулигана в 70-е: скверное качество съемки, неотточенность тел и случайность голых поз. Да, и дурацкие наряды там, где они есть. Может, и неплохое было время, но общий его смысл - промежуточность, недоделанность.

Преимущества нынешней современности (70-е давно в прошлом) - в том, в частности, что некоторые вещи теперь не эпатируют буржуа, а развлекают. Символом тенденции может служить, в частности, обсуждаемая выставка.

Детям вход - не очень-то запрещен. Висит, правда, предупреждение, но алкоголь все еще опаснее. Безмерность базилики перегорожена сооружениями, именующимися архитектурными (эфемерность архитектуры в действии), образующими сколько-то арканов. Число и номера арканов можно выбирать произвольно - значение всегда отыщется, на то и таро.

Таро, к слову, - это просто таро, его бояться не надо. Вот видео, где Ходоровский гадает Жанне Моро на марсельском таро, не зная, что она эксперт. Oбоим весело, а Жанна вся в бриллиантах, и никуда они не денутся.

На этой выставке можно утонуть, долго разглядывая рисунки и тексты "Паник", а можно выйти быстро. Можно подвиснуть во времянках, набитых комиксами и, сидя на неудобных стульях Андре Пютман, рассматривать все подряд. Самое, следует признать, эзотерическое из всех выставочных созерцаний. Положа руку на сердце, кто из интеллектуалов разбирается в комиксах? Кому из любителей комиксов придет в голову явиться на такую выставку? То-то.

Что же мы, носители русско(язычно)й культуры? Тут отставание ого-го. Немножко издавали Ходоровского в Колонна, кто бы сомневался, Пабликейшнс, дальше - молчок. Французский перевод биографии, которую я сейчас пытаюсь читать, - среднего, мягко говоря, качества. Проскальзывают чилийские слова в местечковом быту, которые переводчики хотели, видимо, перести позже, да и забыли. Русские топонимы транскрибируются непечатными, в буквальном смысле, символами (это ж надо было до такой степени рыться в недрах ворда!) и пр. Но это существует просто потому что существует. Если это хаос, его легко не заметить. Если же развлечение и карнавал - почему бы не усмехнуться.

Есть чему поучиться и чему позавидовать - витальности, работоспособности, возможности потратить 12 лет на нереализованный проект (фильм "Дюна") и назвать эти 12 лет счастливейшими в жизни. Ходоровский должен быть в городе Б. в октябре. Посмотрим.

Иллюстрации следуют.
alta_voce: (alienor)
Вообще говоря, целью явления в местный музей современного искусства был Ходоровский (никаких К°!), разнообразные артефакты вокруг которого развернуто представлены чуть ли не впервые в мире. Об этом чуть позже, а сейчас попытаюсь записать кое-какие мысли о месте, где проходит выставка и о его адаптации к современным нуждам.

САРС - бывший склад колониальных товаров, выстроенный в 1824 г. В то время Бордо уже потерял репутацию первого океанского порта Европы, но все-таки морская торговля с дальними странами велась достаточно бойко. С ликвидацией торгового порта, огромное каменное строение в форме базилики едва не было снесено. Вмешались энтузиасты, и в бывшем святилище какао и табака начал восставать алтарь искусства и сопутствующий вопрос о декоре помещения.

Здание хорошо само по себе, новое предназначение специфично, поэтому минималистский декор представляется логичным выбором. К стульям, лампам, столам и прочей движимости, а также к дизайну некоторых помещений приложилась Андре Пютман, ретроспектива деятельности коей среди прочего преставлена сегодня в музее.

Это, конечно, а) жульничество, б) наглое жульничество, интродукция к которому сводится к тому, что для обретения успеха неплохо родиться посреди Парижа в богатой семье и не считать стиль Шанель безвкусицей. Но последующие главы говорят не только о наглости, но и о полете (по материнской линии там де Монгольфье), огромной трудоспособности и не менее огромной воле к жизни. Те же черты, за исключением топо- и прочей нимики свойственны, заметим, и Ходоровскому. Пютнер недавно умерла в возрасте хорошо за 80, Ходоровский, дай ему отвергнутые боги, вполне активен.

Благодаря ретроспективе, посетителей пустили в высшую во всех смыслах точку здания - атриум. Вообще-то это зал заседаний дирекции заведения и непосвященным - ни-ни. Неожиданно именно там меня постигло чувство, которого я ждала годами, и которое не приходила - чувство полета, исходящее от города.

Давно известно, что город Бордо я не люблю и не люблю именно за это - спиритуальную пустоту, вытравленность гениев места, пусть некогда, лет тысячу тому, они тут были ого-го. Если время от времени и удается приходить в правильное состояние духа, то вопреки месту, а не благодаря ему. "Поэт, беги отсюда без оглядки!", надо бы повесить на щитах на въезде в город, рядом с месседжами о списке Юнеско, достижениях космической промышленности и днях открытых дверей в местных винных замках.

И вот атриум музея современного искусства с его сомнительными аксессуарами, апофеоз городской пустоты, а меня неожиданно посещает чувство полета. Возможно, это был дутый, опасно-монгольфьерный полет, но какая, собственно, разница. Город принят, он больше не давит. Генерализованный катарсис случился.

Почему это работает, почему это сработало даже на мне, при всем моем априорном сопротивлении? Пустота доведена до совершенства свободы от самой себя. Смысл стула - противный звук, который он производит, царапая ножками пол. Смысл светильника - металлическая сетка, как у буфетов (свет, духовная пища), подчеркивающая искаженную форму. Любимый цвет - серый, несуществующий, подчеркивающий пустоту. Этот вакуум выталкивает строго вверх, а мне туда и надо.

Atrium, он же зал заседаний. Стулья, столы, лавки, светильники, пол и ковры дизайна Андре Пютман


Светильник, циновка подробнее на фоне оригинальных стен склада
Read more... )

Логичен в этом контексте выбор Андре Пютман в качестве дизайнера интерьера Конкордов. Конкурентом был прозрачный Филипп Старк, неожиданно предложивший красные бархатные троны. Согласно анекдоту, выйдя с комиссии, Старк обнаружил в фойе скромную Андре Пютман и с апломбом сообщил, что искать ей там нечего, ибо комиссия в восторге от его проекта. Понятно, что победила Пютман с ее обтянутыми серым льном креслицами.

Детали декора "конкордов" от Андре Пютман
Read more... )

У меня давно болтается в бэкграунде арт-проект по части дизайна, и вот какой вывод, быть может, следует туда включить. Опасность Андре Пютман и К° (она все-таки не уникальна, тот же Старк, несмотря на мини-войнушку, остается в одной с ней компании) не в том, что богатых приучают к серому цвету, а в том, что к нему приучают бедных. Со временем, пропорциональным краткости непросвещенной памяти, то тех, то других можно будет опять приучать к цвету.

бонус
Read more... )
alta_voce: (Default)
Иерусалим неторопливо перестраивается в Вавилон, оба космичны. Мысль успевает взлететь на летающей тарелке, парящей над верой, писаниями, камнями, умильно усмехающимися оперетке.

Рушащийся зиккурат становится стройно-вертикальным и, кажется, вот-вот исторгнет космический корабль.

Оранжировка специфична, ритм порой едва не проваливается в танго и уж точно заставляет вспоминать о салонах 19 века. Постмодерн, в хорошем смысле термина, понижает жанр, но знает, что дно твердое, и от него всегда можно оттолкнуться. Профанация, доведенная до логического конца, сакральна.

Это действо, смысл которого – разрушение торжественности во имя созидания ея же.

Для иллюзии нужна лишь идея иллюзии да немножечко блеска.

У цикад – свой хор, стихийный. Прямо на арене, среди людских толп.

Италианскую матрону и тут можно обнаружить как одну из основ мироздания. В верхних ярусах, чтобы подешевле, потому что это будни, среди шумящих юных иностранцев и прочего хаоса, они сидят на своих мраморных лавках, как сидели всегда. Их лица искажены поколениями хаоса, спины наполовину скрыты специальными, для Арены, накладными стульчиками, но правильные нос, осанка и выражение нет-нет да проступят. Плановые улеты в космос гарантированы.

Опера в опере – не то. Опера в гигантском кратере – легкомысленный космос. Чем был кратер без оперы, мы, варвары, можем только догадываться.

Шаманский бубен - прекрасный звонок. Некто, пола, неопределимого под многослойным пестрым нарядом (значит, скорее всего, женского), выходит на авансцену, изворачивается в картинную позу и... слушайте те, кто слышит.



несколько невнятных телефонных иллюстраций )
alta_voce: (Default)
Только вернувшись из Италии, добрались до выставки, которая началась уже довольно давно.



Это, как обычно, перегруппировка и осмысление имеющейся коллекции, ибо ввозить что-нибудь этакое наш провинциальный музей может позволить себе не часто. Ну и ладно, пусть делают правильные закупки.

Оказывается, в 1987 г. здесь уже была выставка, представляющая местную итальянскую коллекцию, которая вовсе не плоха (есть Тициан, Веронезе и пр.) (Где мы были в 87-м? Второй самый кошмарный год после 86, хотя мы тут, конечно, об искусстве ради него самого.)

У нынешней выставки концепция пошире, покультуро, не побоюсь этого слова, логичней. Представляются не только итальянские картины, но и работы иностранцев, в частности, бордолезцев, переосмысляющих Италию и итальянское. Тема берется широко, как символ классики в целом: античные, вообще говоря греческие сюжеты тоже включены. Не обойдена вниманием и вторая, гораздо более поздняя классика: северный, голландско-фламандский взгляд на юг.

Следует признать, хорошему пейзажу нужны руины. Это грустно, но хорошая цивилизация вырастает на фундаменте предыдущей, а стен не остается, увы. Спасибо, что есть фундамент.

Преемственность, наследие, радостное ученичество - это проступает повсюду, и это важно. Пастушок Джотто, допустим, в мастерской Чимабуэ (Жюль-Клод Зиглер, 1804-1857). Пастушество - занятие куда более классичное, чем живопись, но иногда все-таки верх и низ должны меняться местами.



В 19-м веке было еще очень принято ездить в Италию с покаянными целями. Рим выглядел вот как: Колизей и форумы, никаких билетных будок.

Read more... )
alta_voce: (Default)


550-520 г., восточно-греческий стиль
alta_voce: (Default)
Кажется, люди, которые не только все понимают, но все понимают как надо, обитают не в уединенных бочках из слоновой кости и не в Академии, а где-то в арт-подсобках, в лучшем случае, Лувра. За малые деньги они пропускают историю искусства сквозь себя и сквозь нее саму и развешивают картины в правильном порядке, и пишут комментарии, прямо на музейных стенах. Комментарии эти восхитительны. Ниже – мои размышления на тему, созвучные комментариям, но более радикальные, конечно.

Просвещенный человек живет основываясь не только на собственном и клановом опыте, но и на фундаменте куда более широком, высокопарно выражаясь – культурном опыте цивилизации. Можно любить или не любить какие-то течения/направления, но полностью игнорировать их, как минимум, не стоит. Здесь же имеем дело с феноменом вне течений, с художником, которому тесно в своем цеху, в мыслителе, понимающем слишком многое и сумевшем прожить свою, правильную для себя жизнь.

Николя Пуссен родился в 1594 году, где-то между Парижем и Руаном. В 1624 обустроился в Риме и там и прожил жизнь. Итальянский художник, по сути. Стараниями Ришелье был, правда, выдернут во Францию на пару лет в роли первого художника Луи 13-го, но не перенес придворных интриг и сбежал обратно в Рим.

И то правда, эпоха Луи 13-го была не слишком подходящей для взлетов духа. Д'Артаньяну, конечно, скучать не приходилось, но в целом так себе было время. Но свой путь можно нащупать и в скверных условиях.
Автопортрет в зрелом возрасте (все картинки из сети, на выставке нельзя было фотографировать).



Умер в Риме же, в 1665. 70 лет – достойный возраст, особенно для прежних времен. Тем более, речь идет не о поэте все-таки. Но из цеховых возможностей было выжато по максимуму.

Фичино и Пико делла Мирандолла умерли к появлению Пуссена в Риме, но идеи их, безусловно, жили и развивались.
За религией для профанов стоит религия для посвященных, куда более иснтересная, хотя и не отличающаяся непротиворечивостью. Ветхий Завет отчетливее, но что делалось с Моисеем, тоже не очень ясно.



Несомненная prisca theologia, единая доктрина, стоящая за множеством частных религий, излагающих истинную религию в упрощенных и искаженных проекциях. Настоящие же посвященные, во главе с Трисмегистом, Орфеем, Пифагором и далее по списку, только ухмыляются.

Как уживается посвященность с повседневностью? В литературе она способна ограничивать, ибо обыденность уже скучна, а знание тайно; о чем писать? С живописью чуть проще.Стандартные религиозные сюжеты можно изобразить так ,что комар носа не подточит, и при этом сказать несколько больше: в деталях, заднем плане, композиции.

Дэн Браун уже тоже утрамбовался в отведенной ему ячейке. Нужно отдать должное публике: перед пастухами Аркадии толп не было, хотя картина, безусловно, из лучших, даже для Пуссена.Read more... )
alta_voce: (Default)
Париж пророчествует или пытается читать давние пророчества, что в контексте доминирующего прагматизма почти одно и то же. Там и сям возникают островки Аркадии: в Орсэ (Пьер Боннар) и в Лувре (Николя Пуссен).

Пьер Боннар, самый немистический из «наби» (невиим), нарочито непророчествующий, прекрасно уживавшийся с повсеместной и семейной буржуазностью, а в конце жизни становится похожим на садху.

Провидческая истощенность особенно заметна на пляже (= на берегу моря или, что то же самое, на грани миров), в любительской киносъемке. Иногда даже пошлость ситуации способна стряхнуть случайные черты. Нагота есть вечность. Лодка – почти Харонова, Леринские острова – почти острова блаженных. Побывав там, невозможно не включить их в картину мира. Тем более накануне смерти в почтенном возрасте.

Read more... )

Боннар не идеален и, похоже, именно поэтому живуч. Печальная тонкость состоит в том, что если выделить из мира слишком много идеального, то мир разваливается. В этом смысле, Боннар – кривое зеркало, вбирающее, быть может неосознанно, всю, допустим, Вену.



Испорченный, пародийный Климт выживает, совершенный, настоящий умирает. Безукоризненные красавицы Мухи покрылись морщинами, а после и вовсе рассыпались в прах. Криволикая любительница шампанского от Боннара (может, красива, а, может, и нет) вполне себе процветает и сегодня, пусть ею и не обклеены, как сто с лишним лет тому, все закоулки Парижа. Реклама и есть реклама, но и она способна инспирировать вполне библейские сцены. Отец, счастливый успехом сына, которому, вообще говоря, была уготована юридическая карьера, танцует пляски восторга в саду, райски цветущем.



В порче модели (тут двусмысленность) нужно уметь вовремя остановиться. Предметы должны угадываться по изображениям и изображаться без разбора. Артифекс, изображающий все подряд, неизбежно натолкнется на вечность.

Антураж не имеет значения. Игра в моду есть не более, чем игра. Весь ужас обоев в цветочек, в цветочек же покрывал и умывальных кувшинов (как иначе?) в цветочек превращается в необязательный, незамечаемый фон.
Умывальные кувшины плавно переходят в ванны, уже без цветочков (цивилизация способна направиться к вечности), становящиеся гробами катарсиса. Все такие картины запрещено фотографировать, ибо тайна инициации ужасна. И нездешнее сияние, смею заметить, тут как тут, то есть, в данном случае, скорее, по Мичиганам и Орегонам, именно они скупили все картины банной серии.

Read more... )

Длинная мочалка – это змей. Никто не скажет, прикасался ли он к Еве.

Теория отсутствует. Но м и ж разделяются ширмой, она же paravent – предмет, противостоящий ветрам. Они бывают порывистыми, но никогда – вечными.

Read more... )

Боннар радостно принимает фотографию, как только камера перестает превосходить по размеру ящик с красками, и забрасывает будущее сотнями крошечных фотографий повседневной жизни. Нужно смотреть под лупой даже на то, что было сто лет тому. Сюжеты: сад, ателье, буржуазный уют.
Боннар живет, окруженный людьми, имен которых не найдешь в кратких энциклопедиях, но окруженный людьми.
Нет пустых времен – этот вывод едва ли не ужасает. Сетовать на то, что родился в дурное, пустое время – не только не продуктивно, но и не логично. Любое время содержит в себе все, что было до, и, если уж совсем невмоготу, зачатки того, что грядет.

Твоя подруга неумна, но взгляни на поворот головы.

Ужас не в буржуазности, а в умышленном затирании истории. «Здесь и сегодня» без «там и вчера» действительно ужасает.

Умеренное декорирование действительности, которую невозможно изменить (размыть цветочки). Похищение Европы на фоне кучи разнообразных хохочущих мелких бесов. Ухмылка того, кто видел.

Мифографизм способен прорваться сквозь декоративность, даже наверняка прорвется. Смерть существует даже в Аркадии, но мало что меняет.

alta_voce: (Default)
François Boucher

La Gimblette (1740)


La Jupe relevée (1742)
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Это последнее, что я покажу из италианского путешествия июля 2014. Есть много еще прекрасного: папские и пр. виллы, лимоны размером с ладонь, городки, нахлобученные на холмы, муралес и руины, первоначально сходившие за ганнибаловы. Но - все, время вышло, позади почти полгода, стоп. В Италии надо все-таки, похоже, жить или хотя бы живать, причем вовсе не обязательно в Риме.

Итак, "Саркофаг ныряльщика" из Пестума, растиражированный в качестве символа музея, и, пожалуй, заслуженно, хотя в музее и без того много хорошего. Начнем сразу с главной картинки.



Казалось бы, все чинно и радостно: молодой человек действительно ныряет, он ясноок, как убеждает нас телеобъектив, и лицо его радостно.



Тонкость в том, что молодой человек ныряет, но, похоже, не выныривает. Это последнее из серии изображений на стенках саркофага.

Пункт первый. Пир. Наш, следует думать, герой, единственный безбородый, в правой паре. Read more... )
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
А вот выскажусь.

Творение художника П. против творения художника ВГ - вовсе не плагиат.

Художник ВГ, напомним, отрезал целое ухо. Как культуролог и неосимволист скажу: акция означала торжество визуальности над словесностью и самостоятыельности мышления над общественным мнением. Все, мол, вижу, но ничего не хочу слышать. Проект провалился, возможно, потому, что художник ВГ был слаб в функциональной анатомии: вырвать внутреннее ухо гораздо труднее, чем, положим, вырвать глаз.

Теорию подтверждает шапка, позволяющая все-таки заткнуть ненужные отверстия.Read more... )

Любой мужик в треухе, заметим, понимает философию оного треуха интуитивно и без всякого членовредительства.

Что же касается художника П., то отрезал он себе, насколько понимаю, только мочку. В этом благородном поступке нет ничего, скажем, от половинного обрезания Христофора Колумба, когда и нашим, и ихним. Единственное предназначение мочки - нести серьгу, украшать. Художник П., в нагой изначальности своей, отказывается от украшательств: нет мочки - нет серьги. Отказываясь от эстетики, художник П. призывает насладиться наготой смысла. Исчезают двойственность (всем сестрам - по серьгам), исчезает пол (вернее, брусчатка Красной площади), исчезает повторяемость (частей тела еще довольно).



Интерпретация же неизменно остается за зрителем, потому что автор уже прежде намекнул, что комментариев не будет. Read more... )
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Такая жизнь пошла, что разные прекрасные материалы накапливаются с устрашающей скоростью. Осмыслить их вполне удается, но рассказать и показать - увы. Чтобы хоть чуть разгрести кучи, начнем, как водится, с конца.

На выходных в Париже сходилось на пару выставок. Сегодня попытаюсь сосредоточиться на Поле Дюране-Рюэле (1831-1922). Выставка в Гран-Пале только началась, и тому, кто пробегает по Парижу, следует обратить на нее внимание.

Дюран-Рюэль был не художником, а торговцем, но некоммерческим, если можно так выразиться торговцем. Вдохновившись импрессионистами, он скупает едва ли не оптом их полотна, не особенно рассчитывая на коммерческий успех. Приобретенные полотна выставляются на выставках в 1870-1880 гг., и, как и предполагалось, ничего не продается.

Долгая жизнь позволила Дюрану-Рюэлю познать успех, и для этого полотна пришлось отправить за океан. Неожиданно импрессионистские полотна имеют успех в американских галереях, и с этого начинается триумфальное шествие импрессионизма по миру. Многие картины, к слову, приехали на выставку из Америки.

Теперь вряд ли имеет смысл гадать, какими именно путями пошла бы история искусства, не явись миру Дюран-Рюэль, Живерни, допустим, бы не было, потому что именно Дюран-Рюэль купил имение для Клода Моне. Не было бы и многих портретов. Тему о материальном достатке художников, пожалуй, опустим.



Несколько картин из коллекции. )
alta_voce: (Default)
Немало мозаик и лучшие бытовые находки из Помпей вывезены в Неаполь. В Помпеях от этого грустновато, но, с другой стороны, если бы дома были еще и со всем содержимым, то пришлось бы там поселиться дня минимум на 3 - пространства огромны. Так что все, как водится, к лучшему. Особых комментариев тут нет, это просто мозаики из Помпей. Мастерство - да, тонкость исполнения - да, кусочки крошечные. Но главное - в том, что перед нами случайно уцелевшие артефакты из случайно уцелевшего провинциального города. И опять становится грустно.



целиком )

Среди прочего именно в Неаполе выставлена знаменитая помпейская мозаика, изображающая битву Александра с Дарием. По новейшей теории эта мозаика вовсе не была уникальной, а существовала во множестве копий, снятых с живописного оригинала. Представлена даже картина-реконструкция, фотографировать которую я почему-то не стала.

Гипотеза остается гипотезой: двойники мозаики пока что не найдены, не говоря уже о предполагаемом оригинале. Если же гипотеза верна, ergo, портрет Александра, при всей его схематичности, можно полагать относительно достоверным; во всяком случае, гораздо более достоверным, чем если бы он был плодом фантазии одного отдельно взятого провинциального мозаиста.

Он ужасен, лик его прекрасен. Read more... )
alta_voce: (elche)
Отдохнем взглядом, что ли.
Помимо ценности коллекции, Неапольский археологический интересен вот еще чем: в нем больше целых артефактов, чем ломаных, особенно в отделе мрамора. Все дело в том, что основу коллекции мраморов составило собрание семейства Фарнезе с его особым отношением к античности. Эта видная, приближенная к Ватикану фамилия не испытывала никакого религиозного или культурного трепета при виде античных мраморных идолов. Статуи собирались исключительно из декоративных соображений - для украшения садов и вилл. Из этих же соображений статуи должны были выглядеть как новенькие - никаких отбитых носов и "безобразных" случайных сколов мрамора. Для починки статуй призывались лучшие скульпторы, и получалось у них, в целом, не так плохо, хотя если случались параллели (ниже приведу пример), сравнение не в пользу современности. Ренессанс случился вчера, не так ли.
Статуи, потерявшие головы, частенько приделывались к головам, потерявшим тела, и наоборот. Короче говоря, попади Нике или Афродита не в Лувр, а в закрома Фарнезе, получили бы все недостающие члены как миленькие.



Изящная ножка принадлежит обуваем сандалии и вперед )
alta_voce: (alienor)
Сейчас в Бордо проходит выставка, названная во множественном числе: "Orientalismes" ("ОриентализмЫ"), видимо, потому что это не направление, не стиль, а жанр, существующий во множестве разновидностей. Выставка полностью составлена из местных запасов, но совсем не бедная. Оказывается, немало путей на Восток проходит через крайний запад.

Ориенталистами не без основания названы местные уроженцы Марке и Редон. Честным и несомненным ориенталистом был Делакруа, жизнь которого тоже немало связана с Бордо: он жил здесь в детстве, коллекция важных картин хранится в местном музее и, что самое интересное, cherchez la femme, т.е. немало зрелых картин и рисунков сделаны в Бордо.

Откуда, собственно, пошел жанр? Термин появляется в 1826 г., входит в словари в 1931. Интерес же к явлению начинается с XVII в., к коему относятся первые полуфантастические литературные и живописные изображения Востока. Не выпадает из жанра христианская тема (св. семейство и пр. самаритянки), что, собственно, вполне логично. Относительно реалистические формы ориентальная тема принимает в египетскую кампанию (1798-1801), потом в греческую войну за независимость и, одновременно, в вошедших в моду художественных экспедициях в страны Магриба (здесь заметен, главным образом, Делакруа). Последний всплеск - во французских колониях незадолго до их отпадения от метрополии (Abd-el-Tif).

Перейдем к визуальному. (Качество оставляет, картинки частично ухвачены на выставке планшетом, частично стянуты из сети, эстетическое удовольствие получить вряд ли можно, но теоретическое - вполне.)

Откуда что пошло. William Laparra, Grand Sphinx d’Egypte


Вот еще из первых картин, написанных практически с натуры: художник присутствовал на турецких празднествах по поводу приема западных гостей.
Jean-Baptiste Vanmour, Réception de l’ambassadeur de France à Constantinople


Абстрактный западный порт приписывается Жозефу Верне, основателю династии Верне.
(Attribue à) Joseph Vernet, Port de mer au soleil couchant Read more... )
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Kunstkammer, казалось бы, глупости, безделушки, от ренессансной эпохи до относительно нового времени. Меж тем, это новые лары, идолы в буквальном понимании слова. Классическая античность есть базис преодоления тысячелети-я/й варварства. Теперь-то мы знаем, что варварство – понятие условное. Но были времена, когда условные сальные Lederhosen и мечи, освященные кровью вызывающих смутную зависть, не позволяли искать дополнительных смыслов кроме уничтожения единственной, увы, цивилизации.
Любой случайно сохранившийся объект, даже вполне простой и незамысловатый, необходимо вставлять в кудрявую рамку во вкусе времени и всячески его изучать и им любоваться. Если в доме оказывается такой артефакт, дом освящен, эпоха откупилась от вечности, и все не так безнадежно.



Здесь отмечаем, кроме прочего, естественнейший переход из античного зала. Большое становится маленьким. Целый античный храм помещается в кабинете, пусть занимает весь стол, которому уже не удастся стать письменным. Сакральность становится игрой, очень серьезной и опасной, в которой нет проигравших и выигравших, потому что это солитер, игра для одного. Read more... )

Profile

alta_voce: (Default)
alta_voce

September 2017

S M T W T F S
      12
34 5678 9
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:28 pm
Powered by Dreamwidth Studios