alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Новость уже не самая свежая, но мы же о мраморе, а не о юбках.

Когда промелькнули ссылки на статью о расширении границ литературы, у меня крутилась в голове уже именно эта формулировка: расширение границ, но смысл вкладывался совсем другой. Ссылки не привожу, это беглые заметки из самолета (позднейшая вставка – из трех), но выскажусь кратко и, в своей манере, глобальненько.

Во-первых, в применении к Нобелевской премии, речь идет о расширении границ не изнутри, а снаружи: мало ли, что сочиняет автор, считая или нет свои опусы литературой: документальные заметки или вот песни. Этот двойной аккорд говорит, что речь идет не о случайном казусе, а о системе. Людьми относительно сведущими признано, что топография жанра а) зыбка и б) изжила себя. Явление это, на мой взгляд, положительное. Сейчас попытаюсь объяснить, почему.
Худ. литература, как наверняка полагают те, кто возмущается сейчас очередной шалостью нобелевского комитета, представлена двумя основными жанрами: поэзией и прозой. Начнем с поэзии как жанра более древнего.

То, что сегодня именуется поэзией, есть атавизм религиозного гимна, многоэтапная деградация его – это один из основных моих тезисов из теории поэзии, здесь не буду заниматься обоснованием, возьмем за аксиому. Таким образом, пристальный взгляд на песенную поэзию, в некотором смысле ее канонизация есть попытка вернуться к размаху древней бардически-аэдической поэзии. Шаг за шагом – кто знает? – и фигура певца-жреца-царя замаячит на горизонте. Возможно, нам удалось захватить начало прекрасной эпохи.

Перейдем к прозе. Жанр гораздо более новый и, с вселенской точки зрения, мертворожденный, не считая немногочисленных древних образцов. (Раз мы, как бы то ни было, находимся в оксидентальном культурном пространстве, примеры из других культур рассматривать не будем.) После, условно говоря, «Золотого осла», история художественной прозы продолжается, условно говоря, Кретьеном де Труа, от которого и следует вести историю современной художественной прозы. Это не значит, что за тысячу лет ничего не было написано, еще как было! Дело всего-лишь в том, что проза не есть ни необходимое состояние души, ни необходимое состояние культуры. Без нее можно обойтись.

Что являли собой первые прозаические опусы? – записи устных рассказов, известных каждому в то время. Новизна и оригинальность не требовались, стиль воспроизводил устное повествование. Дальше, век за веком, началось сочинительство, игра словом, пока весь героически припудренный кортеж, пройдя через сумеречные салоны лишних людей,не финишировал в области, казавшейся бесконечной, да оказавшейся тупиковой – психологии маленького человека.

Обыватель есть обыватель – здесь я о читателях и критиках, а не о персонажах. Именно эти несчастные последние лет сто-сто пятьдесят и воспринимаются обывательским сознанием как бесконечность, не знающая начала, но, возможно, обреченная на финал. Литературно-апокалиптические опасения, известные также как постмодернизм, исходя из представленной модели вполне обоснованны. Литературное, прости Аполлон, поле изъезжено вдоль и поперек, на нем как на китайском пляже: тот, кто не боится ходить по зыбкой почве, чувствует беззащитным боком резиновый круг соседа. Персонажам при этом следует оставаться обычными людишками, иначе о серьезной литературе речь не пойдет. Персонаж-герой или царь отсылает повествование в дремотное царство новейших сказок.

Способов выйти из тупика, не разваливая систему, несколько.
1) Самый дешевый и очевидный – пэтчворк, соединение разностильных и разносюжетных обрывков в одно относительно целое без попытки спрятать швы. Текст, мол, принимает дополнительные измерения. На самом деле, получаем плоскость со швами. И – да, стиль деревенского дома, склонного к скупости, не позволит развиться ничему. Читателя водят за нос, и все по плоскости. Примеры не привожу, они на виду.

2) Маргинальная литература – яростное отрицание так называемого мейнстрима, стилистиское и/или сюжетное. Сюда относится вся гей-литература, весь языковой садизм с лингво-расчлененкой. Проблема: горизонты ничуть не расширяются, напротив: литераторы этого типа отирают обочины основного поля, не видя ничего, что за пределами. В конечном итоге, речь даже не идет о маргиналиях. Если не оставлять геометрических аналогий, это анклав, гетто, небольшая внутренняя область литературного поля.

3) Разного рода расширения потока сознания с применением веществ – глухой звук без соответствующей выучки. Транс – мощный метод для (подчеркнуто) тех, кто знает, что делает, но результаты найдутся только далеко за пределами литературы в любом из ее определений. Если позволить дурману творить вместо, собственно, творца, происходит замыкание в собственной малоинтересности.

4) Магический реализм – наиболее честный и благородный метод, на мой распущенный вкус – единственный приемлемый сегодня, если уж предаваться беллетристическим забавам.

Какой вывод отсюда следует? Разговор о смерти литературы, или, тем более, автора, неоправданны, если под первой понимать совокупность нетехнических текстов, а под вторым - того, кто эти тексты пишет.
Процессы ассоциации и диссоциации свойственны всему сущему, культура - не исключение. Из мелких княжеств созидаются империи и наоборот, причем новые границы вовсе не обязаны повторять старые. Как косвенно свидетельствует выбор Нобелевского комитета, в интересующих нас сферах сейчас происходит движение в имперском направлении, у коего состояния есть масса преимуществ.

Тезисно dixi. Могу, пожалуй, развить тему в статье, если кому-нибудь интересно подобное опубликовать.
Тема потому что важная, и нобелевские события, понятно - лишь претекст.
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Вчера дитя выбралось из груды игрушек и полезло на книжную полку. Это же как гадание, как предсказание. Смотрим.

"Тебе сюда, сюда", - уговаривала юная мать, указывая на яркие художественные альбомы.

Но нет, первой книгой, к которой потянулась уверенная ручка, были "Три века русской поэзии", второй - толстый том избранного Пушкина, третьей - сказки тоже же автора.

Не Рильке даже и Гете, которые тоже стояли неподалеку.

Ладно, будем работать. Быть может, создадим прецедент и феномен.
alta_voce: (Default)
Лет, видимо, двадцать тому назад я встала перед альтернативой: поэзия или пуристический духовный путь, который проходит через поэтический этап, но быстро выскакивает дальше и выше, в сферы, где поэзия уже не имеет никакого смысла.

Поэзия и есть область, по которой пересекаются два мира – упрощенно материальный и еще более упрощенно духовный.

Мой выбор пал на поэзию, несмотря на то, что в этом контексте она есть дольний путь. Но от нее остается материальность текстов.

О выборе не сожалею. Уже сейчас мало кто понимает, о чем я пишу (если пишу). Дело не в примитивной сектантской «зауми», приписываемой поэтам (цитату можно выбрать по желанию), ничего не значащей игре с буквой, а в гораздо более фундаментальных вещах. Если бы выбор был другим, все общение с внешним миром происходило бы по модели банальных исцелений, допустим. То есть дверь в вещный мир была бы также наполовину захлопнута. Талифа, куми, иначе меня прогонят еще быстрее.

Но вот что оказывается: наверху тоже есть общие зоны. Пробираясь разными тропами, неожиданно попадаешь в хорошо обжитые сферы. Сейчас я в такой обитаю и думаю, что она не единственная. Все опять имеет значение, мироздание прошито золотыми нитями, связыщающими неожиданные объекты,в любом дураке есть искра, но вот только высекать больше не буду – вижу насквозь.

У меня не было учителя и не будет учеников. Но друидический путь закончен, все инициации пройдены, и в лицо настойчиво бьет ветер с востока. Мне кажется, никто до меня не был на этом уровне. Во всяком случае, в рамках одного воплощения. Умирать, конечно, приходилось, но эго на месте. Это не мегаломания, это анализ и грусть.

Итак, Р.С., лучший западный аюрведист, цитирует Р.Г. по поводу живых мифов. Пройдя весь сложнейший ведантический путь, он обратился к мифу, к его значению, к определению настоящего мифа, то есть - так и есть, к поэзии. (Уж эта бы пара развернулась, если бы карта легла!)

Круг замкнулся в случае Р.С. А я остаюсь евроцентристом. Я считаю, что западному человеку нечего в 20 лет делать на востоке, а надо получать классическое европейское образование, не брезгуя ни греческой философией, ни математикой. После этого можно и на восток. Когда непонимание окружающих - уже не тормоз, а критерий истины.

Пока что дикси.

Porto - 1

Mar. 21st, 2016 10:15 pm
alta_voce: (Default)
Вместо японской с подорожными котиками, в сумку опустилась черная, с рунами новая тетрадка. Она по-прежнему чиста, я пишу это сразу в компьютер. Но ощущение нешуточности, серьезной и вековой каменности – тут как тут.

Что мне Португалия? Провинциальная страна на задворках, закорках Европы. Никогда меня особенно не интересовала, хотя колония ожидаемо впечатлила; кажется, меня до сих пор можно встретить на авенида атлантика в Рио. (Вопрос – можно ли вернуться?) Обратное влияние Бразилии огромно, вылезает на каждом шагу – стиль, ритмы, лица, гранит, новизна.
Тут стало понятно, что это, собственно, одна страна. Новая, потому немало вульгарная, интуитивная. Ни океан, ни революции не способны оказались разделить две территории.
Но ощущение цивилизационной целостности настигло именно здесь, в метрополии. Дело не только в возрасте – после Рио 20 лет почти уж. И не только в имперскости, можно сказать еще глобальнее. Это логический крайний запад, левая скобка, за которой – все, вся история мира. Географический и смысловой ноль цивилизации. Возможно, даже наверняка, не единственный, но очень удобный. Стоишь на берегу, ветер дует в лицо. Никто не думает ни о чем важном, все духи - твои.

Здесь, видимо, уместно проклассифицировать отношения с genii loci. На первом этапе чувствуешь: твое/не твое. Одни места принимают, другие – нет. В одних ты сразу как дома, другие выталкивают как пробку. Это первый, но уже нетривиальный этап. Многим не дано и этого. Нужна все-таки некая чувствительность, религиозность в широком смысле слова, чтобы почувствовать (присутствие) и узнать. У кого-то узнавание точечно, один отдельный город, например, у других – целые области и страны, но всегда в рамках одной цивилизации. Это критерий.
На втором этапе области расширяются, но все равно остаются откровенно чужие места. Деление на свое/чужое – и есть признак того, что нужно работать дальше и глубже.
И, наконец, свое/чужое уже не имеют смысла. Все свое. Узнаешь все, договариваешься со всеми – имеются в виду все они же, невидимые, конечно. И вот верификация: они тебя признают. Рады тебе. Выделяют тебя. Потому что ты чувствуешь место лучше даже, чем его коренные жители с их кухней и недвижимостью. И вот именно ради этого нужно ездить. Никакие книги, кино, никакая, самая продвинутая виртуальная реальность не заменят живого ветра на щеке и шепота в ушах. Это высшая степень свободы и высшая узнавания. Чтобы это стало возможным, надо многим жертвовать и много работать. Но поскольку тех, кто отваживается и способен на такое, - мало, то сигнал очень силен и не распылен.
Это не исключает глупых поворотов в истории, враждебности (иной раз) аборигенов, слишком грубых ударов кисти и того, что вряд ли кто-то поймет, о чем я здесь пишу.

А пока вот картинка ко дню поэзии.

alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Получила только что роман на рецензию, а там такой эпиграф:

„It’s a God eat God world.“
David Bowie, „I Pray, Olé“
alta_voce: (alienor)
Неожиданно, по причине глухомани и отсутствия поездов, прогулялись в вандомский уезд, ровно 400 км от Бордо. Франция все-таки годная страна: даже в глухомани полно интересного. Вандомский уезд славен романскими фресками (о них позже) и Ронсаром (сейчас).

Пройдя некий путь, взирать на дома поэтов особенно поучительно, будь то свободно выбранные квартиры или те, в которых случилось родиться (что есть тоже, вообще говоря, свободный выбор, но более ранний).

Поссоньер, следует признать, подходящее место для того, чтобы родиться и провести детство.



Дом выстроен дедушкой и, соответственно, разные поучительные надписи к рождению внука уже имелись. И гербы с тремя рыбами, и умеренные продуманные украшения.



Что касается пейзажа, вряд ли он изменился за 500 лет. Пожалуй что скучноват. Но принц поэтов и поэт принцев жил в доме только в детстве и в юности, потому что был младшим сыном и готовился то к военной, то к церковной карьере. Read more... )
alta_voce: (alienor)
Прячась от дождя, слишком наглого даже для этого, не самого засушливого острова, забежали с дочерью к букинисту. Купила Э. Паунда за 3 паунда и прочла там дословно следующее:

“The argument whether or no the troubadours are a subject worthy of study is an old and respectable one. If Guillaume, Count of Peiteus, grandfather of King Richard Coeur de Leon, had not been a man of many energies, there might have been little food for this discussion. … He made songs for either them (women) or himself or for his more ribald companions. … The forms of this poetry are highly artificial, and as artifice they have still for the serious craftsman an interest, less indeed than they had for Dante, but, by no means inconsiderable.”
(орфография оригинала)

В наше склеротическое время самый факт интереса к истокам культуры похвален, умение назвать Пуатье по-окситански - тем более. Но Паунд не просто расслабленно озирает туманную даль (тысяча лет все-таки), он, увы, глядит в мелкоскоп, повернутый не той стороной. Этот брезгливо-барский взгляд человека, которому вполне уютно в своем времени, радовать не может.

Я не верю человеку, считающему себя профессионалом (в любой области) и не интересующемуся истоками профессии или же пренебрежительно к ним относящемуся. К бумагомарательному, говоря языком эпохи Паунда, цеху – претензии вдесятеро.

Как можно вообще начинать статью со столь скептического тезиса, если Гильем Трубадур – первый вообще европейский поэт после Рима, поставивший европейскую поэзию на те рельсы (новый реверанс эпохе Паунда), по которым она успешно катилась лет 850, и стала расшатывать состав на ходу только, опять же, в эпоху Паунда. Детские шалости, как есть; безальтернативная ломка существующего.

Потому и торчу теперь в этой квази-провинции, а на самом деле – в историческом центре, колыбели (Трубадур, если что, был не только графом Пейтеуса, но и герцогом Бордеуса), чтобы замкнуть рельсу в круг: радиус за 1000 лет раздался настолько, что отдельные участки круга кажутся прямыми. Пока не исполню миссию, уехать не смогу, вот и складываю слово "вечность" из обрывков сирвент.

Небольшое уточнение. В английской литературе все рационально, хотя кровная связь с Аквитанией есть, и она упомянута европейцем по выбору Паундом (это, к слову, практически единственное относительно достоверное обстоятельство в списке достоинств и недостатков, приписанных Паундом Трубадуру; остальное – не слишком качественная мифография, по воле судеб я немножко в теме): английский король Ричард Львиное сердце был потомком (правнуком, не внуком) Трубадура. Ричард и сам был поэтом (рыжий царь-певец!), но так далеко интересы Паунда не распространяютс, хотя вроде бы и эпоха чуть новее, и география вполне подходящая.

Увы, там где вылезают нацио- и рацио-факторы, связь с цеховыми истоками никого не интересует, а если и интересует, то довольно неуклюжим образом.

Вышеизложенное - грубый набросок, каждый абзац тут можно развить в трактат, но сейчас я поеду домой. Одна - и ладно, так и должно быть. Никто меня не понимает, но если и погибну, то с песнями!
alta_voce: (Default)
Покойник писал как умел, местами забавно кривляясь.


Расин изменяет свой герб


Геральдический лебедь
с геральдической крысой
Составляют — лебедь вверху,
крыса под ним —
герб господина Расина.

Думает часто Расин
о гербе своем и смеется,
ибо понятно ему:
друзья, рассуждая о лебеде,
крысу имеют в виду.

Расин приходит к пруду
в предчувствии стиха,
который он соорудит, возможно,
расчетливо и холодно
посредством лунного света и зеркала вод.

Лебеди спят
там, где мелко,
и Расин постигает смысл части герба,
той, что бела,
и красоте служит подушкой.

Крыса не спит между тем,
она водяная крыса
и кусает, как свойственно крысам,
снизу зубами
спящего лебедя.

От лебединого крика,
вода забурлила,
лунный свет потускнел, и решает Расин
вернуться домой,
чтоб изменить свой герб.

Выбрасывает вон он крысу.
Ее, между тем, не хватает на гербе.
Бело–немым и безвольно бескрысным
лебедь продремлет свой геральдический век —
Расину наскучит театр.
alta_voce: (Default)
Was spielst du, Knabe? Durch die Garten gings
wie viele Schritte, flüsternde Befehle.

Rilke


Еще. Рассуждая о Рильке, любой музыкант утверждает,
Что сущность поэзии открыта ему не хуже, чем нотная грамота.
Ноты бегут на луг, словно буквы. И vice versa. Свежо, но неверно.
Обратима лишь мысль да тусклая память над желтым листом,
Нейтральной страницей, на коей напишешь округлые знаки
Мимо наскучивших черных линеек.
Но сколько ни пачкай бумагу, торжествует линейка,
Не станет она ни мудреной розеткой, ни лукавой улиткой,
И мир громогласный не выплюнет слово,
Не вытряхнет слово из нотных папиров, закрученных в малоумелый кулек.
Мы здесь рассуждаем не только о знаках, летящих в траву.
Мы знаем, что звук будет долго водить нас – не за нос, так хоть за плечо,
Чтобы бросить на влажную землю еще чужеродного луга,
И нужно найти путь назад, отряхнуть осовелый морок.
Поэт запасается впрок вот такими путями,
И вертит из них арабески, и сносит в непыльный чулан.
А слово сочится сквозь поры, легко наполняя обьем,
Оставленный звуком, чужим, бессловесным, рождая свой звук.
И нечему падать на луг.
alta_voce: (Default)
Бури связаны со стихами, а стихи - с бурями - это стихийная и банальная истина.

Как известно всякому, почитывающему эти записки, прошлым летом упал кедр. Он него остался пень, и вот, наконец, мы превращаем его в праздный стол, этакий ногами в траву.

Проход по магазинам не принес желанной столешницы - все не то, не так, что формат, что форма. Решено было сооружать кустарное из подручных материалов. Ими стала старая дверь, вышедшая из употребления лет сто тому, и случайные доски, чтобы нарастить ее до нужной ширины (кедр был огого!)

Форма получается странноватая, я долго думала, как бы ее обыграть декорацией, чтобы результат выглядел, как будто так и надо. Думала, в частности, о том, чтобы всех гостей заставлять расписываться на ней. Но технологически это сложно: как пьянствовать за свежерасписанным столом, особенно, если гостей много? К тому же, западная краска - не восточное благовоние. В конце концов, решила расписать дверь/стол текстом, каким-нибудь небольшим своим рифмованным. Магия символов отвлекла бы внимание от формы.

Когда пришло решение, я стояла в пробке и копалась в телефоне. А там - мейл от П. со следующей цитатой:

"Vous évoquez un autre mythe familial, celui de la porte devenue table.
C'est peut-être le fondement d'une poétique. La poésie ne se fait pas qu'avec les mots. Elle se fait aussi avec les choses. Ce sont des sandwiches de réalité comme disait Ginsberg. Un jour, nous étions nombreux à la maison. La maison était petite, j'ai vu mon père enlever la porte d'entrée, la poser sur des tréteaux et en faire une table. Le jour où j'ai pris conscience que je mangeais sur une table qui était une porte, j'ai eu conscience de ce qu'était le poème et comment j'allais devenir poète pour traiter cette relation si particulière entre les choses et les mots. Le monde doit envahir le poème si le monde n'envahit pas le poème, le poème cesse d'exister."

Вкратце: поэт-перфомансист Серж Пей рассказывает о том, как его отец сделал стол из двери, и именно это переживание пробудило поэта во вьюноше. Он стал, мол, поэтом, чтобы заниматься особыми связями между вещами и словами. Мир, мол, должен захватывать стихотворение, и если этого не происходит, то стихотворение прекращает существование. Сентенция, на мой взгляд, сомнительная.

Я не принимаю ни "вещевой" поэзии, ни журналистской, но вот что теперь изобразить на бывшей двери, как не vers даже, а журналистику, цитату из чуждого по духу интервью.
alta_voce: (Default)
Мастерство не просидишь в Академии. Мне удалось разделаться с тринадцатью эпиграммами Сесилии Мейрелес. Все, кроме одной, в рифму.

Это академический проект, затеянный университетом Бразилиа, а для меня - идеальный переходный период из академии назад в литературу.

Когда я дочищу текст и выйдет академический сборник, можно подумать о русской публикации. Или даже раньше академического издания. Я-то с гулом (самолетов) пополам уложилась в дедлайн, несмотря на ВСЕ ЭТО, но прочие вольные граждане - не факт, не факт. Предложения руки и площади в литературной периодике с благодарностью принимаются.

Образец в черновой редакции.

Эпиграмма N°6

На эти камни пала ночь-слеза.
Ее пытался иссушить нездешний ветер,
А лунный свет глазами белыми слепца
Ее великолепья не заметил.

Раздумья, что придут в конце времен,
С вселенской грустью будут в унисон,
Что жизнь-слеза была как жизнь прекрасна,
Вся жертвенна и вся напрасна.

оригинал )

Еще пара штук есть у меня в ФБ:
http://www.facebook.com/elina.wojciechowska
alta_voce: (Default)
В безжалостно искромсанном саду весной капризной
Моей руке навстречу сквозь глухую тишь
Побеги новые протянутся в цветеньи.

(Забытый аромат!)

И возродятся краски, формы, жизни...

О царство Флоры! Мы, смертные, оплакиваем лишь
Неочевидность воскресенья.

оригинал )
Рио, к слову, де Жанейро. Какие сезонные покоцанные сады в тени сахарной головы?
Только Европа дает адекватную модель всего.
Умерла в 1964.
alta_voce: (Default)
Во французском филологическом тексте походя отнесла русскую поэзию к европейским.
Оказывается, нельзя, это серьезное утверждение, требующее доказательств.
alta_voce: (Default)
Во всех современных атеистических цивилизациях имеются достаточно бесполезные хирургические вмешательства, производимые над недорослями (не младенцами!) с тайными целями, смысл которых непонятен даже операторам.

Признаки всегда одни и те же:
1) операция должна быть не необходимой
2) она должна быть болезненной
3) она не должна быть уродующей.

Этот третий пункт самый важный. Телесная целостность не нарушается, телесное совершенство тоже. Если вспомнить древние и не очень законы, человеку телесно несовершенному, в частности, имеющему шрамы на теле, остается только один мистический путь - путь воина. Ни царем, ни жрецом он быть уже не сможет. Поэтому нож хирурга, оставляющий серьезные рубцы, одновременно отсекает названные возможности.

Во времена советского детства такой операцией было удаление миндалин - процедура, не принятая на западе и вызывающая недоумение врачей, наблюдающих результат.

Западные подростки часто подвергаются обряду удаления еще не выросших зубов мудрости, которые грозят растолкать в разные стороны остальные зубы и уничтожить результаты трудов ортодонтиста. Операция проводится, как правило под полным наркозом - раздеться догола, отдаться в чужие руки и проснуться другим. Но внешне ничего не меняется, телесное совершенство не страдает.

Со временем и с эпохами не обходится без метаморфоз. Но хотелось бы, чтобы понятие о телесном совершенстве и несовершенстве осталось прекрасным и непреодолимым суеверием, зашитым в базовые программы поведения, в т.ч. социального.
Одноглазый Кутузов - честный воин. Но царю быть одноглазым - негоже. Да и президенту тож.
Король должен быть голым. Вилье, когда собирался быть царем Греции, так и хотел сделать: предстать народу лишь единожды, нагим, на балконе, и больше его никогда бы никто из простых не увидел. Вторая часть прожекта - поза, первая - честность. Хочешь править - покажись, какой ты есть. Если в третьем классе у тебя случился аппендицит, он случился неспроста.

Со временем критерии, разумеется, меняются. Лысина, допустим, не считалась телесном изъяном. Потому что носились шапки. А если шапки, допустим, нет, а под редеющими волосами обнаруживается странной формы пятно, это уже должно насторожить.

Что касается зубов - откровенно говоря, не знаю. Наверняка, есть эксперты, которые могли бы внести ясность. Когда зубы сплошь гнилые или их не хватает, сие не есть хорошо. А если они просто кривые, кажется, это не должно мешать воссесть на престоле.

Так что, ежели у кого на теле есть шрамы или другие уродства - ну что же, долой мракобесие.
Но если нет - можно тихо, а можно и громко радоваться, особенно если есть задатки и чувство.
А если случилась неприятность - выбрал путь непростой, а потом попал под нож ли, под лошадь ли, лучше честно уйти.

Поэт - это тоже мистический путь для тех, кто понимает. Стол, перо или пишмашинку никто не отберет, но ангелов рядом не будет.
alta_voce: (Default)
Оказывается, существует такое: французский перевод "Евгения Онегина"
а) прозой
б) перьями, нашедшимися в менаж-а-труа Ивана Тургенева и Луи Виардо
в) не очень-то близкий к оригиналу.

Допустим, "Москва, как много в этом звуке" передается следующей тирадой:
"Moscou… que de choses, comme les eaux qui affluent dans un bassin, se réunissent à ton nom dans un cœur russe !"

Насладиться вполне.
alta_voce: (Default)
Дорогие [livejournal.com profile] l_u строили и построили 38-й номер "Полутонов"

Где есть и моя понюшка табаку:
Элина Войцеховская. ЗАМЕТКИ БУСТРОФЕДОНОМ
alta_voce: (alienor)
Базель располагает. Каких-то 550 км, каких-то 6 часов за рулем (туда/назад, не все так ужасно), и мы добрались до Монтаньолы.
Поклонились надгробию. Видели Casa Camuzzi и Casa Rossa, знаменитую машинку, знающую курсив, и еще более знаменитый ящик с красками. И, наконец, прошли путями Гессе, пешими тропами его, с видом на холмы и озера, где über dem See, hinter den rosigen Bergen, liegt Italien.
Есть фотографии и, надеюсь, будет статья.
alta_voce: (Default)
Стандартного юбилейного понаписано достаточно. А вот как было у меня.
Началось все, собственно, с Пугачевой.
Read more... )
alta_voce: (Default)
Евтушенки ныне пошли кудрявые: они и против колхозов, и за.
alta_voce: (Default)
У бедного Целана и посмертие анаграмматично. Клею в текст ссылку на английскую статью "P. Celan, The Poetics, bla-bla-bla". Ворд немедленно подчеркивает "Celan" и предлагает заменить его на "clean".

Чистилище пройдено, однако. А ведь как раз сегодня должна появиться моя не слишком апологетическая статья про Целана.

Profile

alta_voce: (Default)
alta_voce

July 2017

S M T W T F S
       1
2345678
9 10 1112131415
161718 19202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 10:29 am
Powered by Dreamwidth Studios