alta_voce: (Default)
I. Песочный человек

Написанный ровно 200 лет тому назад в Берлине (что важно) рассказ прежде ускользал от моего внимания, хотя явно широко известен, как минимум, потому, что послужил основой для балета. Или, напротив, именно поэтому мне не попадался раньше, ибо кто антибалетоман – так это я. Небольшая теоретическая подготовка к посещению театра неожиданно готова вылиться в юбилейную статью. А пока – тезисы.
Перед нами – автоаннигилирующийся сюжет, связанный с проникновением будущего в привычную ежедневность. Будущее, с точки зрения настоящего, всегда безумно. Это, собственно, признак визионера в сравнении с фантастом: надвигается махина, в которой трудно пока разглядеть план, которая пока бесформенна. Фантаст, напротив, цепляется за технические детали, внедряя их в привычные структуры.
Линии нечетки, границы отсутствуют, перед глазами хаос в чистом виде. Структуры и стихии перемешиваются, меняются местами. Песок (Sand), присутствующий в названии, на самом деле, не слишком участвует в сюжете и нужен лишь чтобы дополнить список стихий. Самая свойская из стихий (Erde) – больше не мать – суха, бесплодна и мешает видеть. Она есть песок, бросаемый в глаза.
Переосмысление бытия на уровне элементов-стихий подтверждает предположение, что говорить о сюжете в данном случае бессмысленно. Несмотря на двухсотлетний возраст произведения, сюжет практически отсутствует или, по меньшей мере, необязателен. Важна тема – влюбленность в куклу, неотличимую от живого человека, а дальше нарратив мог пойти в какую угодно сторону. Или во все сразу, ибо речь, как сказано, идет о безумии.
Попадая в вихрь изменений, сумасшествия, подмены людей машинами, не остается ничего как просто наблюдать, откладывая выводы на потом. Поэтому так важна тема глаз, то видящих лишнее, а то – совсем ничего.
Глаза есть философский камень. Из глаз льется вода, в них сыплют песок, их бросают в огонь. Они же – критерий безжизненности, отсутствия того самого, что Бог вдохнул в Адама и что пытается вдохнуть в свою куклу кукольный мастер-Пигмалион.

Показательны имена персонажей:
- Натанаэль (божий дар – для колдуна, по-видимому, ибо источник анимы), низвергающийся в сумасшествие аллитерацией «Natal » + «Thanatos».
- Клара (чистая), просто девушка, нейтральный элемент.
- Олимпия (происходящая с Олимпа), т.е. богиня. Она же кукла-автомат, в чем масса резонов, от того, что человеку привычнее статуарные идолы, до нынешнего, слишком гладкого чтобы быть живым, гламура. Хотя феномен, вообще говоря, тот же.
Что-то наверняка прячется и за именем колдуна (Коппелиус), но я пока затрудняюсь с трактовкой.

Заодно пролистала биографию Гоффмана – тоже как-то раньше не углублялась. Какая ужасная смерть: сначала отказали ноги, но он еще мог писать, потом отказали и руки, и человек превратился в собственную статую, неподвижную куклу пока та самая анима – фьюить – не усвистала к каким-то колдунам. И какая ужасная жизнь! Казалось бы, теперь уж точно времена переменились, а беды все те же: шарашка (пусть слова такого не было, но сущность была), времени нет, сил нет, денег нет. А расплата есть – хотя где, собственно, грех, где ошибки?
Короче говоря, наш человек. А смысл происшедшего в том, что обыденная жизнь-таки бессмысленна. Перемены в обыденности – еще не перемены, понимание этого спасает голову и способность двигаться.
Беда переходного времени – канонизация тупого безумия, ничуть не священного, ни разу не творческого, а разрушительного в самом прямом смысле.
Вечность – наше лекарство, и мы сложим это слово из тех элементов, которые уж достанутся.



II. Мазурки и чардаши

В классическом варианте балета трагедия становится комедией, действие перемещается в дикую Галицию, чтобы была возможность плясать чардаши, не задумываясь. Сюжет становится гораздо более уравновешенным. Никакого разложения по элементам, никакого круговорота хаоса.Имена меняются, приземляются – опять же, чтобы плясать мазурки без всякой алхимии. Колдун и кукольник стали одним персонажем – и это тоже естественно. Неизменным остается мотив влюбленности в куклу.
Франц (бывший Натанаэль) принимает куклу за живую девушку. Колдун-кукольник принимает живую девушку за куклу. В обоих случаях это лишь повод сплясать джигу.


III. Хаос в опера-хаузе

Такое, кажется, устроили только у нас на выселках.
Ни Германии, ни Галиции. Действие перемещается в условный (небесный?) НЙ, подкрепляемый небоскребными и портовыми декорациями : тумбы, канаты, забегаловка за мутным стеклом. Ложный бетон странно выглядит в театре со всей его позолотой.
Вскоре гармония пытается восторжествовать. Порт сменяется роскошным (работающим!) лифтом на фоне достоверно нарисованного мрамора в доме, где живет колдун.
Итак, все автоматические бесчинства сконцентрированы в апартаментах в небоскребе. Колдун носит костюм и шляпу по моде 50-х годов. Смущает рука в перчатке. Производственная травма? Платья в духе Одри Хэпберн вполне гармонируют с гопаками. Америка – great как никогда.
Влюбленность в куклу вычеркнута из сюжета как не отвечающая требованиям времени. Даже очень хорошие роботы все-таки остаются роботами. Зато появляются матросики, выходящие из порта в город, как символ, вероятно, простоты и вероятного шторма. Дальше все происходит быстро с законными паузами на мазурку.
Матросики задирают на улице колдуна, он их гипнотизирует, но роняет ключ. Подобравшие ключ девицы забираются в небоскреб; один, незаснувший матросик следует за ними.


Мы забавным образом опоздали на второе отделение, задержавшись во внешнем буфете, где устрицы под экзотическими фруктами выявили следы шефа из шато (да, у меня был дворцовый период).
Когда мы попали в совсем другой Paradis, с совсем другой стороны, внизу, на сцене, толкалась целая толпа людей, достоверно изображавших кукол. Арап, китаец, торговка цветами, разобранная на куски (!) кукла, болтающая своей расчлененкой на рабочем столе.
Среди кукол помещена гигантская голова, слишком напоминающая оную статуи свободы. Что замышлял колдун? Заменить статую своей протеже и наладить контроль над городом, а, значит, и миром? Это могло бы быть хэппи-эндом совсем другой истории. Но тут побеждает гуманизм.
Все-таки заснувший под новыми чарами матросик, из коего следовало извлечь аниму и передать кукле, спасен посредством живой девушки, переодетой в куклу. Во время финального дуэта-битвы с колдуном очень трогательно мелькают все новые платья, а старые исчезают под плащом колдуна и растворяются в эфире.
Растолканные живой девушкой куклы под радостную джигу разрывают своего создателя на части. Отлетают руки в рукавах и ноги в штанинах. Никакого клюквенного сока. Возможно, колдун и сам был роботом, более продвинутым. Чардаш внезапно звучит еще более естественно, следуя ассоциативному ряду: робот, голем, Прага, Австро-Венгрия, амок, амок, амок.
Финальные пляски опять происходят на фоне портовых декораций. ФБ спрашивает меня, хорошо ли место для танцев. А я откуда знаю? Я ничего не смыслю в балете. Здесь явно не дискотека. Гоффман - никакой не сказочник. За туманным стеклом забегаловки – все еще импрессионизм.



Несколько телефонных видений из Рая )

Лурд

Oct. 9th, 2016 10:54 pm
alta_voce: (clef de voûte)
Дух способен прорваться из случайных дыр, расщелин. И все-таки подходящих эстетически.
Начало – грубая база из крепкого камня.
Насколько полет будет высок, а падение низко – не важно. Китчевый товар в религиозных лавках не есть падение. Религиозные символы не должны быть дорогими. Напротив.
Скала обтесана только всемирным потопом, пещеры идеальны. Тонкие веточки свисают – растения сумели вырасти на камне, и никто не будет их охаживать секатором и обклеивать блестками.
Что касается базилики и прочих сакральных строений – я боялась, будет хуже. Это совсем не диснейленд. Все сделано честно, стильно, на века. Достойный средний слой, отделяющий камень грота от мишуры сувенирных лавок.



Общий смысл подобных мест раскрыт в одном известном романе, и я не имею в виду Золя. Резюме в двух словах: все дело в концентрации. (Сверх)естественна ли концентрация или нагромождена ловкими попами на пустом месте – это не так важно. Однажды возникнув, она останется здесь. Если и не навсегда, то очень надолго.
Даже если представление затеяли, по теории мадам Б., низшие развоплощенные духи, мимикрировав под Марию – такую, как она представляется католикам, не всегда умеющим отличить своих от чужих, при всей строгости процедур верификации. Католицизм естественным образом склонен к эвокации. Даже если изначально явления представляли нечто чуждое, сегодня они поглощены и стали частью целого. Проекция не должна быть тождественна оригиналу, у истины и у богов – множество лиц и личин – это следовало бы понимать тем, кто считает себя мистиками. Даже здесь, в недрах от недр грота, истина наматывается кольцами.

Интерлюдия
Индеец-гид в Мексике слышал, что во Франции есть нечто аналогичное Гвадалупе, но был очень поражен, узнав, что Гвадалупа случилась гораздо раньше. Конечно, все старосветское должно быть старше.

История места коротка и печальна. По этому поводу можно почитать – здесь хотя бы и Золя – и посокрушаться над несчастной судьбой пастушки Бернадетты, заживо похороненной в монастыре, замертво растащенной по мощам.


Ночная процессия со свечами в бумажных стаканчиках специальной формы: в долине свищет ветер, как обычно.
Действо впечатляет. Клир и мир смешаны. Все идут в единой процессии. Языки смешаны, цвета. В процессии движутся люди, которые могут идти, люди, которые могут сидеть, люди, которые могут только лежать, но, возможно, летят.


Поставить свечку в базилике и многочисленных часовнях невозможно. Для свеч отведено огражденное пространство снаружи, видом, запахом и духом напоминающее погребальный гат в Бенаресе. Любой огонь зажигается во славу всех святых.

Вперед, вперед! Но осторожно - очень много картинок )

Лурд (лавки и отели) Read more... )


Лурд (прочий город) в картинках
Read more... )

Ночное шествие со свечами Read more... )

Дом Бернадетты не так уж убог Read more... )
alta_voce: (alienor)
10 июня

Дорога предстояла долгая (рейс был из Пари-Бове), но образ круглой красивой пиццы вел за собой. Нет, конечно, в Италию ездим не за этим, но в день путешествия – это и причастие, и то единственное, на что остаются силы. Так получилось, что пицца на нас свалилась гораздо раньше, чем планировалось. Буквально прихлопнула по голове.

Из всех актуальных французских бесчинств мы не поймали только наводнение.

Было:
- манифестации на рельсах перед нашим поездом: одна в Пуатье, а другая в Шательро;
- подозрительный объект в метро (подрала сумку на неработающем эскалаторе, выбираясь со станции);
- пробка перед носом такси, рядом с федерацией футбола. Таксист: «что ж вы хотите, вы же знаете, что за день» (начало чемпионата), но нет, то была авария с составлением соответствующих страховочных документов посреди дороги;
- хотя футбол, конечно, чувствовался;
- пробка перед левым поворотом на входе автобусной остановки в сторону Бове.

Все бы ничего, если бы рейс не перенесли на 15 минут вперед.

Когда мы сели в пиццерии (отменить один отель, заказать другой, перенести резервацию машины и пр.), самолет еще был на земле. Но когда подали пиццу, уже, видимо, взлетел. Странно было смотреть на пассажиров, успевающих на другие рейсы.
Город Бове оказался не вполне пуст, несмотря на бомбежку 1940 года. Смысл ночевки в нем, кажется, свелся к тому, чтобы взглянуть на бородатую распятую святую. Почему ее почитают в этой глухомани? Нет ответа.
Другая святая тоже порадовала. Мощи ея знатно защитили город во время осады города Бове какими-то злобными соседями. А действовала святая посредством горожанки по имени Jeanne Hachette – Жанна Топорик. Не совсем понятно, фамилия это или прозвище, но враги были порублены в щепки.

Grosso modo, денек получился бы забавный, если бы не беготня, потеря денег и грипп в расцвете.

Так выглядело начало прогулки, гармонирующее со всем происшедшим в первой половине дня.



подробно гулять по Бове, раз уж такое дело - не без неожиданностей! )

Кажется, чуть ли не вывалившись из самолета, мы попали в идеальный, тайный матриархальный мир, припудренный для маскировки, а не для кокетства ради.


Спасибо за долготерпение.



А еще в городе есть лепрозорий. Навестим, когда застрянем в следующий раз.
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
"Если бы Рейн был морем, если бы добродетель была единственным стимулом человеческой деятельности, если бы лишь заслуги прокладывали путь к власти, я бы стремился к республике."
Луи Наполеон
alta_voce: (alienor)
Сегодня в город/деревню Монтуар можно приехать только, кажется, на частной машине или такси. Если и имеются какие автобусы, то их давно никто не видел. Что же касается поездов, они существуют в виде призраков, давно уже летучих мощных немецких машин, приукрашенных в той мере, какая необходима для диктаторов-минималистов. Сегодня на вокзале – один путь, по которому катается по кругу туристский игрушечный поезд. В 1940 г. путей имелось пять.



21 октября 1940 г. в Монтуар явился Лаваль, чтобы встретиться, как он полагал, с Риббентропом. Действительно, поезд Риббентропа в назначенное время прибыл на 3-й путь. Лаваль не знал, что следом шел второй поезд, "Эрика", личный поезд Гитлера, из окна которого выглядывал фюрер собственной персоной. Гитлер пожелал встретиться с Петэном через 3 дня на том же месте и покатился дальше на запад, в Испанию, ввязывать Франко в войну.
Read more... )

24 октября, по-современному, в авто, в Монтуар явился старенький Петэн. Город, как положено, был зачищен, все что можно и нельзя - покрашено, высажены экстренные цветы, из церкви изъята красная ковровая дорожка, насквозь пересекшая вокзал. Упоминаний о том, вернули ли ее потом в церковь, я не нашла.

Гитлер снизошел до выхода на дорожку, но переговоры шли в его вагоне. Протокола не сохранилось, и все же именно эта встреча считается началом политики коллаборационизма.

Read more... )

Сегодня в здании вокзала - музей, романтически именующийся музеем встреч, но, на самом деле, в ролях – не нежные какие-нибудь любовники, а уже упомянутые злодеи. В музее собраны газеты, макеты и прочие материалы, показывающие, как все происходило в Монтуаре в 40-м году. Музей, кажется, неплохой, потому что персонажи выглядели на удивление современно. Не отвлекали ни прически, ни черные тени времени. Вот что еще забавно: несмотря на помехи старых кинокадров и лающие, агрессивные интонации, удавалось разобрать, что говорит как сам фюрер, так и его французские последователи.

Я никогда прежде подробно не рассматривала эту историю, да и негде было рассмотреть: Франция не склонна вспоминать позорные страницы своей истории, вроде революции или вот коллаборационизма. В музее сделана достойная нейтральная попытка. С другой стороны, в 40-м году были расставлены далеко не все акценты. Гитлер не смотрел ни ангелом, ни благодетем, но объединялись все-таки против очевидного Сталина.

Газеты были единодушны.
Read more... )
alta_voce: (alienor)
Неожиданно, по причине глухомани и отсутствия поездов, прогулялись в вандомский уезд, ровно 400 км от Бордо. Франция все-таки годная страна: даже в глухомани полно интересного. Вандомский уезд славен романскими фресками (о них позже) и Ронсаром (сейчас).

Пройдя некий путь, взирать на дома поэтов особенно поучительно, будь то свободно выбранные квартиры или те, в которых случилось родиться (что есть тоже, вообще говоря, свободный выбор, но более ранний).

Поссоньер, следует признать, подходящее место для того, чтобы родиться и провести детство.



Дом выстроен дедушкой и, соответственно, разные поучительные надписи к рождению внука уже имелись. И гербы с тремя рыбами, и умеренные продуманные украшения.



Что касается пейзажа, вряд ли он изменился за 500 лет. Пожалуй что скучноват. Но принц поэтов и поэт принцев жил в доме только в детстве и в юности, потому что был младшим сыном и готовился то к военной, то к церковной карьере. Read more... )
alta_voce: (Default)
Только вернувшись из Италии, добрались до выставки, которая началась уже довольно давно.



Это, как обычно, перегруппировка и осмысление имеющейся коллекции, ибо ввозить что-нибудь этакое наш провинциальный музей может позволить себе не часто. Ну и ладно, пусть делают правильные закупки.

Оказывается, в 1987 г. здесь уже была выставка, представляющая местную итальянскую коллекцию, которая вовсе не плоха (есть Тициан, Веронезе и пр.) (Где мы были в 87-м? Второй самый кошмарный год после 86, хотя мы тут, конечно, об искусстве ради него самого.)

У нынешней выставки концепция пошире, покультуро, не побоюсь этого слова, логичней. Представляются не только итальянские картины, но и работы иностранцев, в частности, бордолезцев, переосмысляющих Италию и итальянское. Тема берется широко, как символ классики в целом: античные, вообще говоря греческие сюжеты тоже включены. Не обойдена вниманием и вторая, гораздо более поздняя классика: северный, голландско-фламандский взгляд на юг.

Следует признать, хорошему пейзажу нужны руины. Это грустно, но хорошая цивилизация вырастает на фундаменте предыдущей, а стен не остается, увы. Спасибо, что есть фундамент.

Преемственность, наследие, радостное ученичество - это проступает повсюду, и это важно. Пастушок Джотто, допустим, в мастерской Чимабуэ (Жюль-Клод Зиглер, 1804-1857). Пастушество - занятие куда более классичное, чем живопись, но иногда все-таки верх и низ должны меняться местами.



В 19-м веке было еще очень принято ездить в Италию с покаянными целями. Рим выглядел вот как: Колизей и форумы, никаких билетных будок.

Read more... )
alta_voce: (alienor)
Прячась от дождя, слишком наглого даже для этого, не самого засушливого острова, забежали с дочерью к букинисту. Купила Э. Паунда за 3 паунда и прочла там дословно следующее:

“The argument whether or no the troubadours are a subject worthy of study is an old and respectable one. If Guillaume, Count of Peiteus, grandfather of King Richard Coeur de Leon, had not been a man of many energies, there might have been little food for this discussion. … He made songs for either them (women) or himself or for his more ribald companions. … The forms of this poetry are highly artificial, and as artifice they have still for the serious craftsman an interest, less indeed than they had for Dante, but, by no means inconsiderable.”
(орфография оригинала)

В наше склеротическое время самый факт интереса к истокам культуры похвален, умение назвать Пуатье по-окситански - тем более. Но Паунд не просто расслабленно озирает туманную даль (тысяча лет все-таки), он, увы, глядит в мелкоскоп, повернутый не той стороной. Этот брезгливо-барский взгляд человека, которому вполне уютно в своем времени, радовать не может.

Я не верю человеку, считающему себя профессионалом (в любой области) и не интересующемуся истоками профессии или же пренебрежительно к ним относящемуся. К бумагомарательному, говоря языком эпохи Паунда, цеху – претензии вдесятеро.

Как можно вообще начинать статью со столь скептического тезиса, если Гильем Трубадур – первый вообще европейский поэт после Рима, поставивший европейскую поэзию на те рельсы (новый реверанс эпохе Паунда), по которым она успешно катилась лет 850, и стала расшатывать состав на ходу только, опять же, в эпоху Паунда. Детские шалости, как есть; безальтернативная ломка существующего.

Потому и торчу теперь в этой квази-провинции, а на самом деле – в историческом центре, колыбели (Трубадур, если что, был не только графом Пейтеуса, но и герцогом Бордеуса), чтобы замкнуть рельсу в круг: радиус за 1000 лет раздался настолько, что отдельные участки круга кажутся прямыми. Пока не исполню миссию, уехать не смогу, вот и складываю слово "вечность" из обрывков сирвент.

Небольшое уточнение. В английской литературе все рационально, хотя кровная связь с Аквитанией есть, и она упомянута европейцем по выбору Паундом (это, к слову, практически единственное относительно достоверное обстоятельство в списке достоинств и недостатков, приписанных Паундом Трубадуру; остальное – не слишком качественная мифография, по воле судеб я немножко в теме): английский король Ричард Львиное сердце был потомком (правнуком, не внуком) Трубадура. Ричард и сам был поэтом (рыжий царь-певец!), но так далеко интересы Паунда не распространяютс, хотя вроде бы и эпоха чуть новее, и география вполне подходящая.

Увы, там где вылезают нацио- и рацио-факторы, связь с цеховыми истоками никого не интересует, а если и интересует, то довольно неуклюжим образом.

Вышеизложенное - грубый набросок, каждый абзац тут можно развить в трактат, но сейчас я поеду домой. Одна - и ладно, так и должно быть. Никто меня не понимает, но если и погибну, то с песнями!
alta_voce: (alienor)
Время не только затирает впечатления, но порой выпячивает детали, превращая их в главное.

12 лет тому морозный Лимож показался сплошным непрерывным коломбажем aka фахверк. Сегодня смотрю те фотографии - такие же, как нынешние, разве что солнца и пикселей поменьше. Много всего: камень, сады, река.

Лимож принято ругать, захолустье, мол. Город, меж тем, большой, разнообразный, с богатой историей и многослойный.

От римского периода, увы, мало что осталось, но с коломбажем все-таки все хорошо, а рельеф местности добавляет городу живописности.

Специфического тоже немало - от св. Марциала, равноапостольного, до фарфора, конечно. Или от религиозной восприимчивости до залежей каолина. Фарфор опять не куплен: попали на сиесту, коя есть все-таки признак провинциальности.

Троллейбус же, напротив, в захолустье считается признаком цивилизации. Так вот, троллейбус есть только в трех французских городах: Лионе, Лиможе и Сент-Этьене. Картина, стало быть, получается, как минимум пестрая.

В некоторых ракурсах - чистейшая Англия (епископские сады и собор св. Стефана (Этьена)).



В других - областной центр средней руки: Read more... )
alta_voce: (Default)
Бастида. Довольно необычная, потому что а) на высоком холме, б) в плане - не квадрат.
Но в остальном - настоящая воевавшая бастида XIII века, а ныне официально внесена в список самых красивых деревень Франции.



Разумеется, туристов полно даже не в сезон, особенно англичан, которые, кажется, так и не смирились с потерей. Read more... )
alta_voce: (alienor)
Порой упоминается как самая красивая деревня Франции вообще . Останавливаться мы не собирались, но, действительно, вид с дороги был впечатляющим, и удалось минут двадцать побегать с камерой.


Пьер, импрессионист
Read more... )

Есть ли в этом месте что-то поважнее, чем просто картинность? Времени наладить контакт с духами места было маловато, но место явно простотой не отличается. Во-первых, это Дордонь со всей ее вечностью. Во-вторых, Ричард Львиное Сердце не зря надолго застыл на вершине холма, вглядываясь в перспективу.

Добираться до самой вершины, к замку, времени опять же не было. Так что взгляд направлен все больше снизу вверх.

Картинка с телефона


получилась пожалуй лучше, чем с большой камеры. Read more... )
alta_voce: (Default)
Париж пророчествует или пытается читать давние пророчества, что в контексте доминирующего прагматизма почти одно и то же. Там и сям возникают островки Аркадии: в Орсэ (Пьер Боннар) и в Лувре (Николя Пуссен).

Пьер Боннар, самый немистический из «наби» (невиим), нарочито непророчествующий, прекрасно уживавшийся с повсеместной и семейной буржуазностью, а в конце жизни становится похожим на садху.

Провидческая истощенность особенно заметна на пляже (= на берегу моря или, что то же самое, на грани миров), в любительской киносъемке. Иногда даже пошлость ситуации способна стряхнуть случайные черты. Нагота есть вечность. Лодка – почти Харонова, Леринские острова – почти острова блаженных. Побывав там, невозможно не включить их в картину мира. Тем более накануне смерти в почтенном возрасте.

Read more... )

Боннар не идеален и, похоже, именно поэтому живуч. Печальная тонкость состоит в том, что если выделить из мира слишком много идеального, то мир разваливается. В этом смысле, Боннар – кривое зеркало, вбирающее, быть может неосознанно, всю, допустим, Вену.



Испорченный, пародийный Климт выживает, совершенный, настоящий умирает. Безукоризненные красавицы Мухи покрылись морщинами, а после и вовсе рассыпались в прах. Криволикая любительница шампанского от Боннара (может, красива, а, может, и нет) вполне себе процветает и сегодня, пусть ею и не обклеены, как сто с лишним лет тому, все закоулки Парижа. Реклама и есть реклама, но и она способна инспирировать вполне библейские сцены. Отец, счастливый успехом сына, которому, вообще говоря, была уготована юридическая карьера, танцует пляски восторга в саду, райски цветущем.



В порче модели (тут двусмысленность) нужно уметь вовремя остановиться. Предметы должны угадываться по изображениям и изображаться без разбора. Артифекс, изображающий все подряд, неизбежно натолкнется на вечность.

Антураж не имеет значения. Игра в моду есть не более, чем игра. Весь ужас обоев в цветочек, в цветочек же покрывал и умывальных кувшинов (как иначе?) в цветочек превращается в необязательный, незамечаемый фон.
Умывальные кувшины плавно переходят в ванны, уже без цветочков (цивилизация способна направиться к вечности), становящиеся гробами катарсиса. Все такие картины запрещено фотографировать, ибо тайна инициации ужасна. И нездешнее сияние, смею заметить, тут как тут, то есть, в данном случае, скорее, по Мичиганам и Орегонам, именно они скупили все картины банной серии.

Read more... )

Длинная мочалка – это змей. Никто не скажет, прикасался ли он к Еве.

Теория отсутствует. Но м и ж разделяются ширмой, она же paravent – предмет, противостоящий ветрам. Они бывают порывистыми, но никогда – вечными.

Read more... )

Боннар радостно принимает фотографию, как только камера перестает превосходить по размеру ящик с красками, и забрасывает будущее сотнями крошечных фотографий повседневной жизни. Нужно смотреть под лупой даже на то, что было сто лет тому. Сюжеты: сад, ателье, буржуазный уют.
Боннар живет, окруженный людьми, имен которых не найдешь в кратких энциклопедиях, но окруженный людьми.
Нет пустых времен – этот вывод едва ли не ужасает. Сетовать на то, что родился в дурное, пустое время – не только не продуктивно, но и не логично. Любое время содержит в себе все, что было до, и, если уж совсем невмоготу, зачатки того, что грядет.

Твоя подруга неумна, но взгляни на поворот головы.

Ужас не в буржуазности, а в умышленном затирании истории. «Здесь и сегодня» без «там и вчера» действительно ужасает.

Умеренное декорирование действительности, которую невозможно изменить (размыть цветочки). Похищение Европы на фоне кучи разнообразных хохочущих мелких бесов. Ухмылка того, кто видел.

Мифографизм способен прорваться сквозь декоративность, даже наверняка прорвется. Смерть существует даже в Аркадии, но мало что меняет.

alta_voce: (alienor)
Воспользовавшись советом друзей, с книгой именно этого византиниста я бродила по тому, что некогда было Городом, и не без пользы.

Инстинктивную тягу к Византии никакими причинами, кроме кармических, не объяснишь, так же, как и инстинктивное неприятие ее (как в моем случае), но речь здесь не о субъективностях.

Византийская культурная парадигма намного интереснее, чем, допустим, французская (как бы к обеим ни относиться), потому хотя бы, что исторически ближе к тому, что с некой натяжкой можно принять за абсолют. Но при любом сравнении, уместном или нет, следует все-таки быть минимально в контексте даже с неинтересной стороны.

Следующий абзац некорректен, потому что частное и общее смешано в нем в одну кучу:

"Вы будете удивлены, но Коко Шанель однажды сказала: «Интересно, почему все, к чему я прикасаюсь, становится византийским?» Казалось бы, она последний человек, про кого можно было такое предположить, однако это дословная цитата. Шанель делала свою крупную бижутерию из дешевого камня, из блестящих камешков, стекляшек — и, оказывается, это началось после ее знаменитого визита в Италию, когда она съездила в Равенну и посмотрела византийские мозаики."

Слово "Byzance" во французском языке употребляется в нарицательном смысле. "C'est Byzance" значит "роскошь", "люкс", и именно в этом смысле, боюсь, его использовала Коко Шанель.

Таким образом, абзац следовало бы переписать, исходя из более общих смыслов. Византия, мол, стала во французском языке символом роскоши, и именно в этом смысле упомянута знаменитой и т.д., которая, впрочем, отчасти могла убедиться в логичности идиомы, навестив бледнейшую копию Византии по ту сторону Альп. А в переводе цитаты, цивилизационно расширяясь, следовало бы все-таки заменить Византию на золото. У царя Мидаса - сами понимаете.
alta_voce: (alienor)
Мы шли не за звездой, а за ускользающим солнцем, потому что дело было коротким рождественским днем. Солнцу же известно все, поэтому оно вело правильными путями. Неожиданно мы оказались в городе, про который известно, что он - самая маленькая деревня Франции. О том, что это еще и город вертепов, мы не имели никакого понятия. В городе - 62 жителя, но вертепов явно больше. Мы их не пересчитывали, но их явно сотни: в каждом углу, окне, подворотне. И понятно, что круглый год они так стоять не будут. Еще максимум неделька, и все будет убрано в дальние чуланы. Хотя в этом странном месте есть на что посмотреть и без волов и ослов, но лучше все-таки с ними. Так что получилось рождественское волховство в чистом виде: в правильное время - в правильном месте, все ясно, и никакого профита.

Здесь мы еще ни о чем не подозревали, а, припарковавшись между сеялок и веялок собирались подняться в город.



Но вначале чуть прогулялись понизу. Мало дремучей укрепленной стены, из которой растут здания, здесь еще и тропическое буйство - пальмы, бананы и колючие вечнозеленые монстры. поберегись! тысяча и один вертеп )
alta_voce: (Default)
Этот музей если и не изменил мое мнение об античности, то, во всяком случае, серьезно перетряхнул. Или - еще снизим градус (я культуролог все-таки), здесь можно увидеть вещи, которые по всем канонам не должны были сохраниться.

До мрамора и К° черед еще дойдет, а пока взглянем на слитки металла. Бруски - свинец, округлые - олово. Т.е., конечно, известно, что Рим импортировал металлы, но увидеть настолько идеальные слитки было неожиданно. Детские учебники истории сделали свое мутное дело: как можно было представить импортируемый металл в эпоху рабовладения, если не кучей бесформенной руды? На каждом слитке имеется надпись, что за партией надзирал некий Lucius Flavius Verucla, а металл является собственностью IMP(eratoris) CAES(aris).



Этот металл найден во время традиционных раскопок. Но подобные же слитки попадаются и на дне речном. Добрая половина экспонатов музея извлечена со дна Роны. Ил, песок и прочая муть речного дна, оказывается, прекрасно сохраняют самые разные предметы.

У местных археологов имеется уникальный корабль, сканирующий речное дно. Если видно что-то интригующее, спускают водолазов и потом, в зависимости от результатов, поднимают или нет объект на поверхность. (Амфоры, допустим, уже мало кому нужны - их слишком много.) Именно благодаря этому методу сегодня можно лицезреть не только римский мрамор и металл, но и римское дерево. Лучше, гораздо лучше: целый римский корабль!

Этот корабль, названный археологами Arles-Rhône 3 (были ли 2 первых, я не доучила) был извлечен на поверхность описанным выше способом, с тем уточнением, что корабль был грузовой, больше 30 метров в длину, и чтобы его вытащить, пришлось под водой пилить его на куски. Труд этот, Ваня, был страшно громаден, понятно даже тем, кто всего лишь видел про то короткий фильм, да и тем, должно, кому Рабинович поет как может.

Когда куски оказались над водой, их пришлось не только собирать назад в целую лодку, но и консервировать. Обычные археологические напасти справедливы и в случае водной археологии: если объект выжил в течение тысяч лет, то скорее рассыплется в прах, если начать с ним работать сегодня, чем не рассыплется.

Куски собирали, сушили и пропитывали, пропитывали и сушили, но after all это - тот же корабль, римский, который видели те, кто его грузил где-нибудь в Германии и те, кто вел его до Arelate. (Надеюсь, команда уцелела при кораблекрушении.)

Вот она, наша общая теперь с Римом лодочка - никакого объектива не хватит, чтоб ее вместить.
Read more... )
alta_voce: (elche)
Надо было добраться раньше, конечно. Зато на фоне имеющегося опыта Арль безоговорочно вылезает в первую десятку галльского списка.

Последовательность: от кельтов к грекам, от грекам - к римлянам и т.д. достаточно стандартна, но счастливым образом уцелели заметные следы практически всех цивилизаций, особенно римской.

Здесь селили ветеранов 6-го легиона, со всеми почестями и удобствами: форум, храмы, базилика, термы, театр, амфитеатр, акведук. В какой-то момент в городе обосновывается император Константин. Прибавляются дворец, новые термы, храмы. Город становится важным религиозным центром. С закатом Империи наступает закономерный закат города, пока Фридрих Барбаросса не объявляет себя... королем Арля и не коронуется в этом качестве в новоотстроенном соборе св. Трофима. В 13-м веке арлезианцы заключают союз с графом Прованса и город, подавленный мощными соседями (Марселем и Арлем), ведет относительно спокойное существование. Безнадежно же провинциальным становится с появлением железных дорог, когда транспортное значение Роны сошло на нет.

Прогулку начинаем с собора св. Трофима (первый епископ Арля). Всего одна звезда в путеводителе. И вот что видим.


Собственно, одного этого храма уже бы хватило, чтобы оправдать детур. много! )
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Город Ла-Сьота служил формальной целью, чтобы проехаться по стремноватой route de crêtes - дороге с видами, соединяющей Кассис с оным Ла-Сьота. Помимо видов, были и культурные резоны. Во-первых, вроде бы именно в этом городе зародилась игра в петанк. И, во-вторых, полное название фильма братьев Люмьер "Прибытие поезда" - "Прибытие поезда на вокзал Ла-Сьота". (Про в-третьих и в-четвертых мы ничего не знали, они обнаружились методом извозчика и представлены в иллюстрациях.)



Если петанк - всего лишь незамысловатая народная игра (пусть и моложе кино), то случайная причуда братьев свет-Люмьер навязывает городку едва ли не вселенскую роль. Любое начало есть вторжение в пустоту, не лишенную подложки исторических смыслов. Мелкая колония, отделившаяся от массилийской, в конце концов приняла имя La Ciutat, что по-провансальски значит cité. Таким образом, а) имеем город, б) это город вообще, у него даже нет названия.



Что за географически-культурные новости? )
alta_voce: (alienor)
"У нас, во Франции, только хлеб, вино... и радость."
Луи VII
alta_voce: (alienor)
В Париже началась выставка, посвященная 800-летию Людовика Святого (1214-1270).

По правде, устроители слегка опоздали: герой родился не в конце года, а в апреле, тогда как Сент-Шапель, служащая естественным продолжением выставки, все еще в лесах изнутри. Но не будем придираться. Спасибо за возможность увидеть то, что каждый день не увидишь. Прибавим в рецепт тайное зелье: представленная эпоха соответствует самому новому периоду истории, который мне (пока) интересен. И вот по какой причине.

Сан-Луи, он же Людовик IX, был сыном Людовика VIII и Бланки Кастильской. В свою очередь, Людовик VIII был сыном Филиппа Августа и внуком Людовика VII. Бланка же Кастильская была кастильской, как нетрудно догадаться, принцессой и (!) родной внучкой Альеноры Аквитанской. (Луи VII и Альенора, как мы знаем, состояли какое-то время в браке, но Филипп Август - сын от другой жены.)

Этот династический союз, все-таки вливший аквитанского буйства в лилейную кровь Капетингов, был последним серьезным политическим деянием пожилой Альеноры. Вскочив на коня, Альенора, почти 80 лет, отправляется в Кастилию, чтобы привезти свою внучку в невесты французскому наследнику. Вообще говоря, для этой роли готовилась другая внучка - Уррака. Альеноре не понравилась Уррака (для Франции - только лучшее, неприглянувшаяся внучка поедет в Португалию), зато в младшей внучке, Бланке, она узнала себя и запросто, по воле своей непреклонной, увезла во Францию Бланку вместо Урраки. Лилейный двор не возражал.

Бланка оказалась превосходной регентшей при сыне и достойна множества матриархальных похвал. Общие выводы вполне банальны: если за дело берутся умные правительницы, действуя где по наитию, где - по строгой логике, для государства это хорошо.

При Людовике Святом Франция пережила расцвет искусств. От мелких безделушек и до огромного ларца, коим явилась Сент-Шапель - все ладилось изящно, добротно и быстро, а значит вдохновенно. Увы, достоверных изображений Луи IX не сохранилось. Хотя есть канонические. Допустим, "главная" статуя экспозиции, изваянная в XIV в. (т.е. пост мортем) и привезенная из замка Mainneville (имение Энгеррана де Мариньи, премьер-министра Филиппа Красивого) повторяет ту, что стоит в Сент-Шапель.

Статуя из Нормандии

Read more... )
alta_voce: (Schreibmaschine von Hesse)
Такая жизнь пошла, что разные прекрасные материалы накапливаются с устрашающей скоростью. Осмыслить их вполне удается, но рассказать и показать - увы. Чтобы хоть чуть разгрести кучи, начнем, как водится, с конца.

На выходных в Париже сходилось на пару выставок. Сегодня попытаюсь сосредоточиться на Поле Дюране-Рюэле (1831-1922). Выставка в Гран-Пале только началась, и тому, кто пробегает по Парижу, следует обратить на нее внимание.

Дюран-Рюэль был не художником, а торговцем, но некоммерческим, если можно так выразиться торговцем. Вдохновившись импрессионистами, он скупает едва ли не оптом их полотна, не особенно рассчитывая на коммерческий успех. Приобретенные полотна выставляются на выставках в 1870-1880 гг., и, как и предполагалось, ничего не продается.

Долгая жизнь позволила Дюрану-Рюэлю познать успех, и для этого полотна пришлось отправить за океан. Неожиданно импрессионистские полотна имеют успех в американских галереях, и с этого начинается триумфальное шествие импрессионизма по миру. Многие картины, к слову, приехали на выставку из Америки.

Теперь вряд ли имеет смысл гадать, какими именно путями пошла бы история искусства, не явись миру Дюран-Рюэль, Живерни, допустим, бы не было, потому что именно Дюран-Рюэль купил имение для Клода Моне. Не было бы и многих портретов. Тему о материальном достатке художников, пожалуй, опустим.



Несколько картин из коллекции. )

Profile

alta_voce: (Default)
alta_voce

July 2017

S M T W T F S
       1
2345678
9 10 1112131415
161718 19202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 10:32 am
Powered by Dreamwidth Studios