alta_voce | про это

На входе у нас отобрали повестки. Бережно хранимые удостоверения личности отобрали тоже и грубо пришлепнули, прямо поверх богемных физиономий, к повесткам. После чего велели проследовать в зал. Там уже обреталась толпа таких же убогих как мы, и красовался плохонький киноэкран.

Мне припомнилось как в Москве, во время оно, разбирались с кухонными диссидентами. Отлавливали их больше в очередях за колбасой, правда, а не на кухнях. Но если они поносили сов. власть даже в общественных местах, то уж на кухнях, надо полагать, и вовсе бесчинствовали, так что все логично. Система работала четко. Вручают повестку, жертва является в назначенное время в назначенное место. На входе просят сдать паспорт, препроваживают в зал, где толпа таких же убогих и киноэкран. Все мирно - ни добрых следователей, ни злобных, и никаких суровых застенков. Крутят фильм про достижения сов. власти. Фильм длинный: колхозы, стахановцы, космос, балет, но кончается и он. На выходе выдают паспорт. Почти все, считая что легко отделались, попросту суют в широкие штанины. Те же, кто открывает, обнаруживают малость: отсутствие штампа о московской прописке. Вернее, присутствие штампа о выписке.

На этом сходство кончается. В толпе с нами были Абдельрахманы, а не Абрамовичи, да и местная организация была гораздо менее четкой. Стульев не хватало, фильм не запускался, работающего микрофона не нашлось, месье, как оказалось впоследствии, префект, не ехал. Толпа не роптала, я раскаивалась, что не прихватила свежую распечатку, компьютер же остался в машине. Растерянно металась мадам М., явно более привычная к просиживанию юбок, чем к явлению перед аудиторией, пусть даже и убогой. Эта мадам М. нам очень помогла около двух лет тому, когда нам отменили рандеву, которого мы ждали больше года, и велели записываться в порядке живой очереди. По четвергам. По 40 человек. Мы пришли к 9, к открытию. "Да вы что, смеетесь, - глумился полицай, - тут люди с 5 утра стоят." В следующий четверг мы пришли к 5 утра, уже была толпа, человек 30, с одеялами, термосами. В 9 оказалось, что за каждым стоявшим пряталось его семейство, немаленькое. В заветные 40 братьев мы, разумеется, не вписывались. "Что же нам делать?" - слегка возроптала толпа. "Приходить в следующий четверг", - обнадежила мадам М., вышедшая, под прикрытием полицая, с миротворческими целями. "Извините, - говорю, - мадам, так дело не пойдет", - и мы рванули мимо барьеров и полицая, под улюлюканье недовольной толпы, не решившейся ломануться следом. За такое поведение в каталажку бы, но вот ведь, сработало.

Мы подошли к мадам М. и сердечно поблагодарили за содействие, когда все кончилось. Когда были розданы французские свидетельства о рождении и прочие бумаги с подписью Николя и Франсуа. Когда отыграла Марсельеза и прокрутился, наконец, фильм, где мелькали Мон-сан-Мишель, Сан-Луи, Паскаль и много революционеров. "Это история Франции, которая теперь становится вашей историей."

Да, это моя история. Как и вся, какая есть, остальная. Абдельрахманы уважительно внимали. Пусть я ошибаюсь, и Пипин Короткий что-то значит и для них.