alta_voce

Мысли обрывочные, а темы глобальные, на пересечении их - кромешные бездны, но надеюсь, что удастся что-то сформулировать.

Мы смеялись, был мой день рождения, и друг вдруг спросил, принимаю ли я таблетки. Это последнее слово давно служит эвфемизмом антидепрессантов. Я немножко даже обиделась, что совершенно мне не свойственно, отшутилась, что времена меняются, и прозак давно перестал был интеллигентским способом выжить, превратившись в отраду сантехников.

Меж тем, вопрос, следует признать, логичен: как мне до сих пор удается смеяться, несмотря на это все?

Итак, последовательно углубляя слои, но не обещая дойти до тайных истин, попытаюсь объянить, почему я никогда не принимала таблетки и никогда не сдамся психоаналитикам.

1. Слой семейно-исторический. Увы, я все это наблюдала слишком близко до того, как феномен депрессии стал моден и популярен. Тогда и термина-то такого не было. Ни термина, ни терапии, во всяком случае, на красной территории. Я видела, как это развивается шаг за шагом: сильный стресс, накручивание себя, соматика и, наконец, равносильный суициду рак. Таким образом, у меня очень сильный приобретенный иммунитет: так жить нельзя, так вести себя нельзя. Этот семейный мотив можно слегка обобщить: как правило, доверие к врачам, что аллопатам, что психотерапевтам, идет через поколение. Дети, насмотревшись как родители тихой самой при помощи докторов сами себя уничтожают, избегают как пограничных состояний, так и терапии. Их дети, в свою очередь, видя, что родители перегибают палку медицинской свободы, с ощущением долга перед общественным разумом бегут по кабинетам. Но продолжим.

2. Слой социальный. Идея психотерапии проникла в массы. Теперь даже люди малоученые знают, а) что суицидные и околосуицидные мысли вполне естественны и б) что делать и куда бежать, если оные мысли настигнут. Колхозное отрицание отрицания здесь вполне работает: если вот этот идет к психотерапевту, мне там нечего делать.

3. Слой соматический. Человеческое тело - океан, свойственный приливам и отливам. Разум - еще сложнее. Если кому-то докучают какие-то из его состояний, нужно просто понимать, что все меняется, все находится в движении. Если какое-то из состояний докучает и против него применена химия, естественные циклы нарушатся. Слишком затяжная стагнация, из которой выводят искусственно, способна попасть в резонанс с естественным подъемом, и это только самое невинное из последствий.

4. Слой поэтический. В сущности, углубление пункта 2, но гораздо более радикальное. Ад, через который проходят истинные поэты, не снился банальным невротикам в самых страшных снах. Идти через него приходится в одиночку, потому что стандартные решения отсутствуют, а если кто-то и может рассказать об этом так, как положен, то пожалуй, только я. Это зыбкая, опасная почва, я знаю, как по ней ходить, но мало кому это надо, потому что слишком много как поэтов, сбившихся с пути, так и псевдопоэтов. Вот на этих-то темных и зыбких просторах я коварно брошу покамест тех, кто имел мужество дочитать до этого места. Глава о поэтической гигиене непременно должна войти в то, что не смогло стать докторской диссертацией и будет, вне сомнения, самой частной, прикладной из глав. Пока же читателям и молодым поэтам предлагается перенять готовые аксиомы.

Не верь поэтам, не прошерстившим историю поэзии вплоть до ее растворения в по-настящему древних культах.
Не верь поэтам, носящим стандартные стрижки.
Не верь поэтам, ходящим к психоаналитикам.
Над могилой поэта, умершего рано, так и быть, поплачь.