alta_voce

19 апреля и дальше

Оставила дома буйно цветущую сирень, через 2 недели от нее не останется и следа.
Шарашка напоследок повеселила: со старого проекта отослали двух программеров, потому что работы таки нет, и это только начало. Ну что же, я не против получить назад часть бывших коллег. Заодно обнаружила, что секретарша сидит в коридоре. Наверняка наняли кризис-менеджера, и места секретарше рядом с начальником уже нет. Но пусть все они остаются подальше, где, собственно, и находятся. Я в отпуске. Я над океаном, на подлете к НЙ. Одна очень-очень юная американка связана со мной прямыми родственными узами.
Я ничего не планирую: никаких, конечно, музеев, минимум тусовок. Время, свободное от укачивания, купания и перемены памперсов – спать. Но география такова, что мой колясочный путь Бродвея не минует.

На 5-й авеню


Писала ли я уже об этом? Переход от НА к НЙ связан с предпочтением суши воде. Атлантическое – слишком сложное.


Новая девочка огромноока, очень милая. Внимательно разглядывает все вокруг. Все поражаются, насколько у новорожденного младенца осмысленный взгляд. И да, повторилась история, когда сбегается вся больница поглазеть на невероятной красоты младенца. Такое было надо мной в Гомеле, над моей дочерью Маргаритой в Беэр-Шеве и – вуаля! - над ее дочерью в Нью-Йорке. Хмм, кажется, мы идем вперед, по меньшей мере географически. Все три города, заметим, достаточно случайны.
И еще одна неизбежно-кармическое – неродной язык страны, в которой родился. В этом есть что-то вечное, от стандартно-иноземного присхождения царей и мудрецов, но теперь, да в нескольких поколениях подряд, такое редко, пожалуй. Может быть, даже уникально, учитывая, что языки и страны мелькают как кадры, но чувств у нас, мультилингв, по этому поводу не много.


Пишу католической ручкой в англиканском блокнотике. Laudare. Benedicere. Praedicare. В городе я ориентируюсь плохо, но мне туда, куда смотрит Гарибальди.
Молодой священник родом из Небраски, что ли. Пару месяцев назад впервые проехал на метро. Сов. власть обделила многим, но не подземкой. Подземелий было даже слишком много.


В нескольких местах Washington square продаются большие круглые значки «Trump resistance», 3 за 10. Целый пакет сока или молока из ближайшего супермаркета ка тройной знак сопротивления Трампу? Не, не махнемся.


Сосед по скамейке делает немецкие упражнения. Его дама читает немецкий роман. Мне тоже надо читать немецкий роман, но лень.


Негр несет костюм из химчистки в мешке с надписью «Mazel Tov». Ему таки мало.


В конце коридора живет бывший президент Танзании. Перед дверью сидит телохранитель или двое, подозрительно поглядывающих на всякого входящего в коридор. Но охраняют только, видимо, с 9 до 6, а потом уж как-нибудь сам отстреляется. Возможные комбинации:
- один телохранитель на стуле;
- двое телохранителей на стульях;
- один пустой стул;
- два пустых стула;
- трое негров по шесту проглотимши, один из них, видимо, сам президент или проверяющий.



Про lactation consultant по имени Бетти пока помолчу, второстепенных героев надо накапливать в кубышке. Но очень, очень колоритная персона. Случайные вот такие встречные, кстати, милы как на подбор, не выказывают ни капли пренебрежения прочим, провинциальным миром. Даже где-то нащупали мысль, похоже: правда не здесь, на этом континенте, и смысл тоже не здесь: здесь только суммарный ноль, нетральность.


Вроде бы в этом городе есть все, что надо: бесконечное разнообразие, бесконечная многослойность, и все-таки чего-то не хватает. Genii loci отсутствуют. Подозреваю, что они естъ, но индивидуальны, каждому живущему/странствующему положены свои. А мне не положено, поэтому и место представляется пустым. Тем лучше, иначе получилось бы, что жизнь выстроена неправильно. Она и так пошла не очень правильно, но могло быть еще хуже.


Но публику разглядывать все-таки интересно.
Символ города сегодня – высокая лощеная китаянка, в дорогом бежево-рыжем пальто, с дорогим бело-черным классическим нарядом под ним и с огромным бриллиантом на пальце. Это означает еще более откровенный отрыв от корней, даже если они какие-то за пару сотен лет и наросли. Она, может, бизнес-леди, может жена бизнесмена, может, и то и другое. Говорит по телефону. Аппаратик блестит, ловя редкий луч прорвавшегося мимо туч и небоскребов солнца.

23/12/2017


Бруклин. Льет. Вначале поэтому бруклинский музей, экспозиция коего отвечает на вопросы, которые меня интересуют уже давно, хотя изначально интересовали не очень. В молодости требовалось изучить базу – если не все доступные тома метаистории, то хотя бы касающиеся цивилизаций, с которыми изначально чувствовалась связь (а чтобы ощутить связь, понадобилось предварительно заглянуть-таки во все доступные тома, сложный процесс). Так сформировались ощущение pax romana как родины, евроцентризма как мировоззрения и, самое главное, появилась необходимость гносеологически и спиритуально забраться как можно глубже в праисторию. В этом контексте новейшая история оказывалась за кадром, но все-таки снабжалась презрительными комментариями.
Когда все, что хотелось изучить, уже изучено, и остаются только уточнения и подтверждения, вот тут-то и приходит черед новейшей истории, особенно в ее колониальном варианте. Что происходит на новом месте? Какие законы действуют? Как сливаются крови, культуры, религии. Что, в конце концов, возникает нового? Как? Благодаря чему? Этими же вопросами явно задавались и кураторы музея. Растерянность артифексов пестрит с каждой стены. Вроде бы никакие каноны не навязаны, и что в связи с этим делать? Что рисовать/ваять? Как? Нужно ли учиться в Европе? Мы вестники нового или унылые провинциалы –все эти вопросы изводили новосветских рисовальщиков и прекрасно сформулированы в музейных материалах.
Небольшой зальчик доколумбовых экспонатов, из стран поюжнее (тут хватило честности, СШ выстроены не на фундаменте чужой цивилизации, а на пустоте, что не добавляло куражу), а дальше – неуверенность, неловкость, растерянность. Вот оно зерно: это не частность, это общее место, честный творец неизменно испуган. Куда идти? Почему? Стократно, тысячекратно растерян творец на пустом месте.






Когда еще не умели рисовать


В Мексике подобного полно ( Read more... )


Брайтон-бич. Во-первых, это очень смешно. Пошло до гениальности. Но вот вторая тема дня. В конце 80-х хотелось «свалить», конечно, именно в Америку по причине ее универсальности. Надо было примерить на себя запад, квинтэссенцией коего для беглеца из сэсэсэра была, конечно, Америка. Но не получилось. И сейчас неизбежны размышления: а если бы получилось?
Безусловно, попади мы тогда в штаты, жизнь сложилась бы в корне по-другому. Но были же потребности, духовный, прошу прощения, путь, и он, сейчас это можно честно признать, успешно обходил Америку стороной. Хотелось ковыряться в элевсинских, допустим, делах, а пришлось бы штудировать список президентов. Хотелось настоящих старых камней, а тут все из бетона и на пустом месте. Не было бы, или почти не, иврита, немецкого/французского. А когда, на фоне всего, только через несколько лет и нет, удалось бы выбраться на недельку в Европу, вот тут-то и случился бы настоящий кризис.
Ностальгия по несвершившемуся толком не состоялась. Не свершилось, и хорошо. Богам виднее, куда вести.


( Read more... )

Это записки про город, в котором побывали все, кроме меня, и против которого у меня имелось априорное старосветское предубеждение, смешанное с тайным страхом: а вдруг именно этот город с его размахом и космополитизмом – мой по-настоящему, и жизнь надо было выстраивать совсем по-другому. Умом понимая, что без условного pax romana под ногами существовать я вряд ли могу, я подозревала, что pax romana можно и распылить, напитать им воздух, виртуализировать, в конце концов, и весь этот заокеанский колосс есть какой-то очередной Рим/Вавилон, впитавший все, что положено.
Проверить обе противоречивые гипотезы возможно только явившись лично, что и было проделано. Не потому, что без культурологических верификаций жизни нет, а потому что так легла семейная карта.

Сегодня, когда я разбираю беглые рукописные заметки, уже ясно: культурный кризис мне не угрожает. Вскоре поеду опять, ебж, но не потому, что так понравилось, а потому, что семейные карты опять уносит ветром за океан.
Предисловие больше похоже на послесловие, но в данном случае это, верю, оправдано. Разумеется, размышляя о всяком-разном годами и десятилетиями, пришлось и об этом поразмышлять неединожды. Поэтому записки в целом будут с акцентом: что оказалось не таким, каким представлялось.
Вот что неожиданно понравилось:
• локальность, много воды
• к предыдущему: идея расползающегося острова с нечеткой береговой линией
• дремучесть по периферии, что, в целом, означает отсутствие границы
• ненаносной космополитизм, национальная вежливость: никто ни разу не спросил, откуда мы такие понаехали с нашей смесью французского с экстратерриториальным.



21/12/2017


Посадка вдоль воды: природа доминирует, человек приспосабливается. Ad absurdum, это вполне по-человечески.
Аэропорт по задрипанности – в лидерах, что тоже весьма гуманно.
Панно перед стойками прибытия, которое приходится рассматривать, выстаивая длиннющую очередь, заставляет смеяться не только меня, но и меня тоже. Любой маляр из Закатекаса сделал бы лучше.
Не фотографирую. Гуглеж ничего подобного не дает. На картинках из интернета - нормальные муралес. Видимо, мне повезло попасть в какой-то тайный зал, который никому не показывают. Кроме пригрезившихся толп, понятно.
Автоматический поезд иа аэропорта до какого-то бича. Метро. Резиденции NYU. И вот мы уже гуляем по Бродвею до 5-й авеню и дальше.



( еще вечерних картинок )